Она говорила это с такой практичной, почти бытовой серьёзностью, что любое романтично-разбойничье настроение во мне мгновенно испарилось. Я замер, моя рука всё ещё лежала на резинке.

— Просто полежим, — повторила она, смягчая голос, и снова устроилась поудобнее, словно маленький, но очень капризный котик, захвативший свою территорию. — Мне хорошо. Тебе разве нет?

Я вздохнул, сдаваясь. Убрал руку, обнял её за плечи и просто стал смотреть в потолок. За окном доносились редкие звуки с площади — видимо, уборка после праздника. А здесь, в этой комнате, пахло ею, теплом и каким-то хрупким, внезапно обретённым спокойствием. Да, ей было хорошо. И мне, как ни странно, — тоже. Пусть даже левая рука до сих пор напоминала о себе лёгким покалыванием, а правая знала теперь чёткие границы дозволенного. Это были простые, понятные правила. Возможно, единственные понятные правила в моей новой, безумной жизни наследного принца, за которого собирались воевать тысячами рыцарей. И почему-то именно они казались сейчас спасением.

Весь этот день прошёл в странном, тягучем забвении. Я провёл его с Ланой в её комнате, в коконе из скомканных простыней и её капризов. Моя левая рука наконец-то ожила, но теперь я был её заложником в другом смысле. Я пытался уломать её хоть на какую-то ласку — поцелуй подольше, возможность прикоснуться к ней без слоя ткани. Но Лана виртуозно увиливала, отшучивалась или просто зажимала мои руки своими, давая понять, что главная здесь она.

— Просто полежим, — было её коронной фразой. И мы лежали. Я — изнывая от смеси нежности, возбуждения и полнейшего бессилия, она — наслаждаясь своей властью и теплом.

В какой-то момент, уже отчаявшись, я шепнул ей на ухо что-то крайне нескромное на тему альтернативных способов быть близкими. Лана не стала кричать. Она медленно повернула ко мне лицо, её алые глаза сузились.

— Роберт, дорогой, — сказала она сладким, как сироп, голосом. — Ты сейчас такое предложишь ещё раз, и я при всех моих «этих днях» устрою тебе такое кровопускание на лицо, что ты будешь вспоминать об оральном сексе как о чём-то невинном, вроде рукопожатия. Понял?

Я понял. Очень хорошо понял. Мы снова просто лежали.

Тем временем, за стенами этой комнаты и самой академии, в кабинетах великих домов Империи кипела работа, более напряжённая, чем в любом министерстве. Новость о наследном принце, молодом, неженатом и, что самое главное, доступном(ведь у него уже была одна фаворитка(считают Лану Блад фавориткой) — значит, практика допустима!), облетела высший свет быстрее магической почты.

Сотни отцов, матерей, дядей и тётушек склонились над пергаментами. Писцы трудились не покладая рук, составляя идеальные письма — почтительные, полные намёков на выгоду союза и, конечно же, восхваляющие неземную красоту и добродетели той или иной юной леди. К каждому письму прилагался миниатюрный портрет, часто слегка приукрашенный магией, и подробное, как военный досье, описание приданого, связей и магического потенциала невесты.

Эти письма, запечатанные гербовой сургучной печатью, укладывались в лакированные шкатулки и немедленно отправлялись с особыми курьерами прямиком в Академию Маркатис, на имя графа Роберта Дарквуда. Среди этого потока были и письма от тех, кто уже сделал свою ставку: от дома Фелес (где Жанна, не дожидаясь воли отца, уже написала трёхстраничное послание), от осторожных Шарлаттенов (где Изабелла, краснея, умоляла отца «хоть что-нибудь сделать») и, конечно, из дома Волковой — короткое, деловое и невероятно ёмкое письмо от самой Кати, которое она, впрочем, пока не решилась отправить.

А в комнате Ланы пахло её духами, моим отчаянием и тишиной, которую нарушал только её довольный вздох, когда она прижималась ко мне, безразличная к бурлящему за дверью миру, который уже готовился завалить её избранника сотнями предложений руки, сердца и немного чего-то ещё. Она просто спала, уверенная, что её пират никуда не денется, особенно когда она держит его на коротком, очень коротком поводке.

ИМПЕРАТОРСКИЙ ВЕСТНИК

ЕЖЕДНЕВНОЕ ИЗДАНИЕ ПРИ ДВОРЕ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА

ТРЕВОЖНЫЕ ВЕСТИ ИЗ ЗАПРЕТНЫХ ЗЕМЕЛЬ: ЗАМЕЧЕНО МАССОВОЕ ПЕРЕДВИЖЕНИЕ

По данным наших разведчиков и патрулей Пограничной Стражи, в северо-восточных Запретных Землях, за Чертой Разлома, отмечена нехарактерная и масштабная активность. Наблюдаются массовые перемещения крупных существ, ранее отличавшихся территориальным поведением. Странности в поведении флоры и фауны региона, по словам магов-натуралистов, начались ещё несколько недель назад, но теперь ситуация обострилась. Жители приграничных деревень сообщают о леденящих душу рыках, доносящихся по ночам со стороны Тёмного хребта, и о том, что даже обычные лесные твари стали агрессивными и пугливыми.

ВОЙСКА НАПРАВЛЕНЫ НА УНИЧТОЖЕНИЕ УГРОЗЫ

В связи с обострением обстановки, по личному указу Военной Коллегии, к границам Запретных Земель срочно переброшены дополнительные силы. Легион «Стальная Гвардия» и Мобильный магический корпус «Факел» получили приказ на проведение превентивной зачистки и отражение возможной угрозы. Командование операцией поручено опытному генералу Графу Вальтеру фон Хельсингу. В официальном заявлении Коллегии подчёркивается, что действия носят исключительно оборонительный и профилактический характер, а цель — «обеспечение безопасности рубежей Империи и спокойствия её граждан».

ЧП В ТЮРЬМЕ ПОВЫШЕННОЙ СЕКРЕТНОСТИ «УТЁС»: ПОБЕГ ОПАСНЫХ ПРЕСТУПНИКОВ

Из достоверных, но анонимных источников в правоохранительных кругах стало известно о чрезвычайном происшествии в одной из самых охраняемых тюрем Империи — «Утёс», где содержатся особо опасные преступники, маги-отступники и политзаключённые. В ночь на 1 ноября совершён массовый побег. Данные о количестве сбежавших и их личностях засекречены. Примечательно, что Министерство Внутренней Безопасности и Имперская Канцелярия отказываются давать официальные комментарии по данному инциденту, что лишь подогревает слухи и тревогу. Неофициально поговаривают о возможной помощи заключённым извне и о серьёзных провалах в системе охраны.

Редакция «Императорского Вестника» будет внимательно следить за развитием событий и информировать своих читателей. Молитесь богам и доверяйте силе Империи в эти тревожные времена.

Академия намертво вцепилась в свою основную функцию — обучение. Словно испуганный зверь, зализывающий рану, она пыталась завалить нас работой так, чтобы не оставалось времени ни на что, кроме зубрёжки и практикумов. Расписание уплотнили до немыслимых пределов: после лекций по продвинутой магической теории, где профессор сыпал формулами о стабилизации межпространственных разрывов, тут же гнали на шестичасовой практикум по защите от ментальных атак, а оттуда — на ночные наблюдения за звёздными паттернами для курса астромагии.

Преподаватели, обычно позволявшие себе вольности, стали сухими и неумолимыми. Их тон был отточенным, взгляды — скользящими, будто они выполняли общую, негласную директиву: никаких обсуждений праздника, наследных принцев или политики. Только руны, только мана, только хардкор. Даже Катя Волкова, обычно такая придирчивая, теперь просто ставила галочки в списках и молча указывала на ошибки в жестах заклинаний. В воздухе висело всеобщее, молчаливое соглашение — делать вид, что ничего не произошло. Что Громир не исчезал и не возвращался, что на площади не было публичного скандала между наследницей Бладов и принцессой, а титул наследного принца — всего лишь дурной сон. Учёба стала нашим общим транквилизатором.

А в моей комнате, в самом дальнем углу, росла гора, которая эту иллюзию невозмутимости безжалостно разрушала. Это был деревянный ящик из-под учебников, который Зигги с Громиром притащили в первый же день после праздника. Теперь он был доверху забит пергаментными свитками и тяжелыми, благоухающими конвертами из плотной, дорогой бумаги. Письмами. Каждый день почтовые слуги приносили всё новые и новые пачки. Ящик уже не закрывался.