Он смотрел вниз, на бьющееся в предсмертных судорогах чудовище из корней, и его мысли были холоднее любого магического луча. Величие или одержимость. Разум или древний инстинкт. Скоро ему придется сделать выбор не только как полководцу, но как главе рода. И этот выбор, он чувствовал, будет кровавым, каким бы он ни был.

Туннель сузился, затем неожиданно обрушился вниз, выводя нас не в очередную пещеру, а в пространство, от которого перехватило дыхание.

Мы оказались на узком каменном уступе, скрытом в тени огромного, куполообразного свода. Под нами, в центре гигантского подземного зала, диаметром с целое ристалище, пульсировало оно.

Это было сердце. Но не из плоти, а из того же багрового, древесно-жильного материала, что и корни, только в тысячу раз плотнее и могущественнее. Оно медленно, тяжело сокращалось, как спящий титан, и с каждым ударом по нему пробегали волны багрового света. От него, словно артерии, расходились толстенные корни — одни уходили в стены и потолок, наверх, питая всю заразу в столице, другие опутывали сам зал, образуя живые, пульсирующие колонны. Воздух гудел низкочастотным, почти невыносимым гулом, и пах озоном, кровью и прахом. (Ммм…такой знакомый аромат праха…уверен, что все знают этот запах. — сарказм.)

Вокруг сердца, на своеобразном «постаменте» из сплетенных корней, стояли фигуры в темно-багровых робах с капюшонами. Их было человек десять. Они не двигались, их головы были склонены, руки вытянуты к центру, и от их пальцев к сердцу тянулись тонкие, визжащие нити багровой энергии. Ритуал. Поддержание связи. Питание.

Мы прижались к холодному камню уступа, затаив дыхание. Клинки Ланы, замерли, как изваяния, оценивая силы противника. Оливия стояла чуть позади, ее взгляд скользил по фигурам культистов, будто ища кого-то знакомого. Лана, присев на корточки рядом со мной, ее алое сияние было приглушено, спрятано, но глаза горели азартом охотницы.

— Ну что, — прошептала она, ее губы почти коснулись моего уха. — План простой. Мои ребята заходят слева и справа, отвлекают. Ты и я — прямо по центру, выносим это «сердечко», пока они не опомнились. Чисто, быстро, эффективно.

Я посмотрел на нее, затем снова вниз. «Сердечко» было размером с небольшой дом. Энергия, исходящая от него, заставляла вибрировать камень под ногами. Десять культистов, каждый из которых, вероятно, был не слабее опытного мага. И одно неверное движение, одно случайное заклинание, попавшее в этот сгусток энергии…

— Это плохая идея, — так же тихо ответил я, не отрывая глаз от сердца.

— Почему? — в ее голосе послышалось знакомое раздражение.

— Потому что они могут быть сильнее, чем кажутся. Потому что в такой тесноте наши же заклинания могут срикошетить и убить нас самих. А главное — потому что одно неверное попадание в эту штуку, — я кивнул на пульсирующую массу, — может привести не к его уничтожению, а к… детонации. Мы не знаем, что это. Взрыв такой силы запросто обрушит на нас все эти тонны камня. Или высосет из нас всю жизнь за миг.

Лана закатила глаза, но в них мелькнула тень сомнения. Она была безрассудна, но не самоубийственна.

— Ну и что предлагаешь? Стоять и смотреть?

— Я предлагаю подумать, — я провел рукой по лицу, чувствуя, как усталость и напряжение сплетаются в тугой узел где-то под ложечкой. — Найти слабое место. Может, в их ритуале есть разрыв. Может, нужно перерезать не само сердце, а главный корень-проводник…

— Ты что, волнуешься за меня? — внезапно спросила она, и в ее тоне снова появилась та самая, опасная игривость. Она наклонилась ближе, ее алые глаза сверкали в полумраке. — Боишься, что твою девочку там шлепнут?

Я вздохнул, глядя в ее самоуверенное, грязное, прекрасное лицо. В этом аду, перед лицом невообразимой угрозы, она все еще играла в эти игры.

— Как ни крути, — сказал я, и мои слова прозвучали не грубо, а с какой-то усталой, странной нежностью, — ты же моя бывшая любимая девушка. Не хочу, чтобы тебя размазало по стенам из-за моего же спасения. Это как-то… некрасиво.

Я не стал ждать ее ответа. Решение созрело. Сидеть здесь было нельзя. Нужно было действовать. Я осторожно приподнялся, готовясь к краю уступа, намечая в уме путь вниз — не по центру, а по краю, используя тени и колонны из корней как укрытие.

Позади меня воцарилась тишина. Не та, что была до этого — напряженная, полная гула сердца. А другая. Глухая, ошарашенная.

Я обернулся. Лана стояла на том же месте, где и была. Ее рот был приоткрыт, глаза, еще секунду назад сверкавшие игривым вызовом, теперь были широко распахнуты и абсолютно пусты. Она смотрела не на меня, а куда-то сквозь меня, будто только что получила удар обухом по голове.

Ее губы беззвучно шевельнулись, сложившись в одно, невысказанное слово. Потом она выдохнула, и на этот раз это был не шепот, а сдавленный, хриплый звук, полный такого чистого, неподдельного шока, что даже Клинки позади нее насторожились.

— Бы… — она сглотнула. — Бы… бывшая?

Она произнесла это слово так, будто впервые слышала его. Будто это было какое-то диковинное, невозможное понятие, не имеющее к ней никакого отношения. Ее взгляд медленно, с трудом сфокусировался на мне, и в нем читался не гнев, не обида, а полная, тотальная потерянность. Как будто фундамент ее мира, состоявший из уверенности в своем праве на меня, вдруг дал трещину.

Я задержал на ней взгляд на секунду. Ничего не сказал. Просто кивнул, коротко и твердо, подтверждая. Да, бывшая. Именно так.

А потом развернулся и, не оглядываясь, начал осторожный спуск вниз, в багровое, пульсирующее сердце подземного кошмара, оставив ее стоять на уступе с одним-единственным словом, которое, кажется, ранило ее куда сильнее, чем любая физическая угроза в этом зале.

План зрел в голове с холодной, безэмоциональной ясностью. Крайний слева, у самой стены. Его капюшон глубже, поза менее устойчива, связующая нить энергии чуть тоньше. Морозный шип, сформированный в ладони и пущенный тихим выдохом прямо в основание черепа. Смерть мгновенная, бесшумная. Тело осядет на корни, и пока остальные заметят неладное, можно будет устранить еще одного-двух. Тактика снайпера. Постепенное, тихое выдавливание. Но…мой план обломился тут же.

— Лана, — прошипел я, уже формируя в ладони ледяную иглу. — Ты что творишь?

Она меня не услышала. Вернее, услышала, но проигнорировала. Она просто пошла вперед. Не крадучись, не используя укрытия. Прямо по краю уступа, а затем — по грубо вырубленным в скале ступеням, ведущим вниз, в сам зал. Ее шаги отдавались гулким эхом под сводами.

Я в ужасе обернулся к ее Клинкам. Те стояли, наблюдая за своей госпожой. На мой немой, полный паники взгляд, старший из них лишь едва заметно пожал одним мощным плечом. Мол, её воля. Они были орудием, а не советчиками. Их работа — прикрывать, а не останавливать.

— Лана! — я уже почти крикнул, но было поздно.

Первый культист, тот самый, что стоял ближе к ступеням, повернул голову. Из-под капюшона блеснули не глаза, а две точки багрового света. Он начал поднимать руку, его палец начал вычерчивать в воздухе руну.

Лана не стала ускоряться. Она не побежала. Она просто выдохнула.

И воздух вокруг нее сгустился. Не дымом, не тьмой. Кровью. Алой, густой, пахнущей медью и железом. Она выплеснулась из нее самой, из пор ее кожи, образовав вокруг нее мерцающий, пульсирующий ореол. Капли повисли в воздухе, сформировались в длинные, тонкие, как бритва, лезвия-хлысты.

Культист не успел закончить руну. Один из алых хлыстов, со свистом рассекая воздух, снес ему голову с плеч. Удар был настолько быстр и мощен, что тело еще секунду постояло, прежде чем рухнуло, фонтанируя в такт пульсации сердца-монстра.

Это был сигнал. Остальные девять фигур разом оборвали нити, связывающие их с сердцем, и развернулись. Зал наполнился шипящими звуками нарастающих заклятий.

Лана вошла в их строй, как торнадо. Она не колдовала в привычном смысле. Она жестикулировала, и кровь вокруг нее отзывалась. Щупальца из сгущенной алой жидкости хлестали, резали, пронзали. Один культист попытался выставить щит из сгущенной тьмы — алый клинок, сформированный из десятка капель, прошел сквозь него, как сквозь масло, и вышел между лопаток, дернувшись и разорвав все внутри. Другого она не убила сразу. Алый хлыст обвил его ноги, повалил, а затем тонкая, как леска, струйка крови впилась ему в глаз, медленно, мучительно проникая в мозг, пока он бился в конвульсиях, издавая булькающие звуки.