— Хорошо, — сказала она, и в этом слове не было ни одобрения, ни признательности. Было только решение. Она обошла стол, сбросив на спинку стула тяжелый, расшитый гербами плащ, оставаясь в строгом сером платье, на котором теперь тоже были пятна копоти. — Капитан Лютиен, Вы продолжаете координировать оборону дворца и связь с отцом. Я возглавлю группу по поиску наследного принца лично.

— Ваше высочество, это слишком опасно… — начал было офицер связи, но замолк под ее взглядом.

— Опасность, — холодно отрезала Мария, поправляя на поясе изящный, но отточенный кинжал и проверяя заряд в небольшом магическом излучателе на запястье, — уже проникла в самое сердце нашего дома и похитила члена императорской семьи. Сидеть здесь и ждать, пока другие решат эту проблему, — не в моих правилах. Мне нужны четверо лучших из Ваших людей, которые знают дворец как свои пять пальцев. Тихих, хладнокровных и готовых стрелять на поражение по любому, кто попытается помешать.

Она не спрашивала разрешения. Она отдавала приказы. И в ее ледяных глазах горел теперь не расчетливый ум политика, а яростный, непримиримый огонь охотницы, которую обошли на ее же территории. Роберт мог злиться на нее, мог ненавидеть эти стены, но он был ее ответственностью. Ее выбором. И дом Бладов совершил непростительную ошибку, решив, что может играть в эти игры, не считаясь с ней.

Через три минуты у дверей в неестественной тишине выстроилась четверка бойцов в легких, темных доспехах стражей-призраков, элиты дворцовой охраны. Мария, без плаща, с собранными в тугой узел волосами, кивнула Лютиену.

— Найдите его, — еще раз повторил старый камердинер, и в его глазах читалось не только повиновение, но и тень чего-то вроде одобрения.

— Обещаю, — сказала Мария, и это прозвучало как клятва. Не империи. Себе. — Они не уйдут далеко.

И она вышла в темный, пропахший боем и чужим колдовством коридор, ведя за собой свою маленькую, смертоносную группу. Ее мысли были ясны и холодны, как лезвие: Ты хотел свободы, Роберт? Подожди немного. Сначала я вырву тебя из их лап. А потом мы разберемся, что для тебя важнее — твоя мнимая свобода или долг перед тем, кто тебя не бросит, даже когда весь мир горит.

Воздух на командном мостике был прохладен и насыщен озоном. Не от природной высоты, а от работы десятков левитационных рун, выжженных в полированную обсидиановую обшивку корабля. Герцог Каин Блад стоял у главного визора — не стекла, а монолита прозрачного кварца, пронизанного жилами самородного серебра, усиливающего дальновидение. Его руки, в черных перчатках из кожи глубинного василиска, лежали на поручнях панели управления, где вместо штурвала пульсировали сферы из закаленного алого кристалла, откликающиеся на прикосновение крови и воли.

Внизу, под ними, столица была похожа на раненого зверя, истекающего черным и багровым светом. Но герцога интересовала не эстетика кошмара, а механика.

— Шкипер, крен на пять градусов по правому борту, — его голос, низкий и резонирующий, как звук большого колокола, был слышен без повышения тона. — Выровнять эфирный дифференциал. Рулевой, удерживайте нас в кильватерной колонне «Молота Судьбы». Интервал — две длины корпуса. Не дайте эфирным вихрям снести строй.

Его приказы исполнялись мгновенно. «Алый Громовержец» и еще семь таких же исполинов, каждый длиной в двести локтей, плыли в предрассветной тьме не на парусах, а на эфирных парусах — сложных полях силы, раскинутых с вершин мачт, собиравших рассеянную магическую энергию атмосферы и концентрирующих ее в левитационных рунах киля. Вместо обычного балласта в их трюмах гудели сферы «звездного балласта» — тяжелые, инертные кристаллы, насыщенные гравитационной магией, стабилизирующие корабль в неспокойном эфире.

— Цель — главный узел сплетения в районе Площади Яшмовых Львов, — сказал герцог, не отрывая взгляда от визора. Его глаза, такие же алые, как у дочери, но холодные, как полярный лед, видели не просто корни. Они видели потоки энергии. Багровые артерии, сходящиеся к мощному пульсирующему узлу, как сердцевина нарыва. — Оружейники, салютуйте залпом номер три. Концентрированное разложение.

С бортов «Громовержца» и двух соседних галеонов выдвинулись не пушки, а фокусирующие реи — длинные, похожие на усы кита спицы из темного металла, на кончиках которых зажглись сферы мертвенно-белого света. Воздух завизжал, заряжаясь невыносимой энергией.

— Залп.

Три луча, тонкие как иглы, ударили вниз. Это не было огнем или льдом. Это было заклинание принудительного распада магических связей. Лучше всего Каин Блад понимал именно это. Кровь — это тоже связь, и искусство разрывать ненужные связи было основой мощи его рода.

Лучи встретили багровую защитную ауру, вспыхнув ослепительным сиянием. На миг показалось, что они не пройдут. Но расчет герцога был точен. Лучи, как скальпели, вскрыли энергетическую оболочку и вонзились в сам узел. Раздался не звук, а ощущение — глухого, внутреннего хруста, как будто ломались невидимые кости мира. Огромное сплетение корней на площади вздрогнуло, почернело и начало рассыпаться в пепел, распространяя волну некроза по ответвлениям. Крики тварей, если они могли кричать, не долетели сюда. Была лишь эффективная, чистая работа.

Лана.

Мысль прокралась сквозь броню концентрации. Его дочь. Его ярость, его гордость, его величайшая головная боль. Она там, внизу, в этом котле. И он знал, с абсолютной, отцовской и стратегической уверенностью, что она там не для защиты своих владений. Она там для него. Для этого мальчишки-графа с глазами, в которых, как шептали их самые древние свитки, мог гореть отсвет Эга.

Он сжал кристальную сферу так, что та затрещала. Возвращение величия рода Бладов было его жизненной целью. Но для этого требовались расчет, политика, стратегические браки и демонстрация силы, как сейчас. А не слепая, вампирская одержимость одним человеком, пусть и… особенным.

И затем была Она. Евлена. Праматерь. Та, что спала в гробу под самым старым склепом, почти забытая легенда. Она проснулась не тогда, когда армии Бладов взяли новые земли. Она проснулась, когда в Империю приехал Роберт фон Дарквуд. И ее первый, высохший, как осенний лист, шепот был о нем.

Почему? Сила Эга — древнейшая, хтоническая, связанная с самыми темными, дорелигиозными культами сотворения и разрушения. Его род когда-то служил этим силам, черпая из них свою мощь. Но они отошли от этого пути века назад! Они строили свою силу на крови, да, но на крови политической, на магии контроля, на железной дисциплине и амбициях, вписанных в современный мир.

А теперь… теперь самые древние и самые неистовые из его крови тяготеют к этому мальчишке, как мотыльки к пламени. Лана хочет обладать им. Евлена… он боялся думать, чего хочет Евлена. Это был путь назад. Путь к дикости, к кровавым алтарям и безумным пророчествам. Путь культа, который они сейчас и уничтожали с воздуха.

— Новый кластер. Три точки по линии канала, — доложил шкипер, голос вырвал его из раздумий.

— Бомбардировать с высоты, кинетическими зарядами, — отрезал герцог. — Сберегите разлагающие лучи для крупных узлов.

Он наблюдал, как из бомбовых люков полетели заостренные сигары черного металла, которые на лету накладывались руны тяжести. Они врезались в корни, не взрываясь, а пронзая насквозь и разрывая их массой и скоростью. Эффективно. Без излишней мистики.

Он хотел вернуть величие, став новой опорой Империи, возможно, даже ее новой правящей династией, сменив одряхлевших императоров через брак, интригу или силу. А его кровь тянуло к древнему, дикому божеству в теле юнца. Это было не логично. Это было опасно.

— Герцог, сопротивление усиливается. Из развалин Храма Луны… что-то крупное формируется, — голос шкипера был ровен, но в нем прозвучала тревога.

Каин Блад сузил свои алые глаза.

— Развернуть эскадру. Все залповые батареи — на цель. Огневой вал на подавление. И приготовьте мой личный спусковой аппарат. — Он отпустил кристальные сферы. — Как только площадь будет зачищена, я спускаюсь. Мне нужно найти мою дочь. И положить конец этому… мистическому помешательству, прежде чем оно сожрет и ее, и все, чего мы достигли.