Потом она вынула меня изо рта и… выплюнула густую белую жидкость себе в ладонь. Она держала её перед моим лицом, словно показывая трофей, её глаза сияли победой и странной невинностью одновременно.

Затем она встала, всё ещё держа моё семя в руке, и босиком, с грациозной неспешностью, пошла к небольшой мраморной раковине в углу её комнаты. Включила воду, тщательно вымыла руки, а потом принялась чистить зубы, как ни в чём не бывало, поймав мой взгляд в зеркале.

Я подошёл к ней, всё ещё дрожа после оргазма. Она, закончив с собой, взяла мягкую мочалку, намылила её и без лишних слов начала нежно мыть мой член, смывая остатки слюны и её же собственного следа. Вода была тёплой, её прикосновения — заботливыми, почти материнскими, что контрастировало с только что происшедшим, сводя с ума ещё сильнее.

Пока она была занята, я медленно стянул с неё платье, которое уже висело на плечах. Оно упало на пол бесформенной тканью. Она не сопротивлялась, лишь взглянула на меня через плечо. Закончив, она вытерла меня полотенцем, а затем её рука снова обхватила мой член, уже начинающий оживать под её прикосновениями. Она повела меня обратно к кровати, как на поводке.

Забравшись на ложе, она повернулась ко мне спиной и соблазнительно выгнулась, выпятив свою округлую, идеальную попку. Я не удержался, чтобы не прикоснуться, не погладить эти упругие половинки, а затем шлёпнуть — сначала легко, потом чуть сильнее. Она взвизгнула, но не протестовала. Я наклонился и начал покусывать нежную кожу, оставляя лёгкие розовые следы, пока её дыхание не участилось.

Затем я отвёл в сторону тонкую полоску её трусиков, открывая взгляду обе её дырочки — розовую, уже влажную от возбуждения киску и аккуратную, тёмную анальную. Я смочил слюной пальцы и начал водить ими между ними, то слегка надавливая на вход в анус, то лаская её клитор и половые губы. Она застонала, уткнувшись лицом в подушку.

— Господин, я буду послушной… — прошептала она, но в её голосе сквозила явная игра.

Я наклонился к её уху.

— А как же: «Я герцогиня, и мне с графом мерзко общаться»?

Она фыркнула в подушку, а затем приподняла голову, блестя глазами.

— Ах, но это же такое унижение! — заиграла она, её голос стал тонким, жалобным. — Прошу, отпустите меня! Мне так мерзко, когда Вы меня трогаете… Мне противно!

Но её тело кричало об обратном. Она вся истекла соком, её киска была мокрой насквозь, и одна её рука сама, почти без её ведома, потянулась между её ног, чтобы ласкать себя, пока я играл с её дырочками.

— Прошу, не надо… — простонала она уже совсем без сил, её тело вздрагивало от каждого моего прикосновения, а пальцы на её киске двигались всё быстрее, выдавая её истинное состояние. Контраст между её словами и тем, что делало её тело, был пьянящим и невероятно возбуждающим.

Я развернул её к себе, положив на спину, и грубо раздвинул её ноги, открывая всю её влажную, дрожащую от возбуждения наготу.

— Мерзко? — ухмыльнулся я, нависая над ней. — Тогда смотри во все глаза, кто будет тебя трахать, твоё высочество.

Лана не смогла сдержать счастливую улыбку, но тут же, вспомнив игру, сделала испуганное, отчаянное лицо, пытаясь прикрыться руками.

— Нет! Нет, не смей! Отстань!

Я начал водить головкой своего члена по её скользким, вздымающимся в такт дыханию губам, собирая её сок, смазывая себя.

— Тебе никогда не светит кто-то вроде меня, — прошипела она, её голос дрожал от натуги, но в глазах плясали чёртики. — Жалкий, нищий граф. Случайная игрушка!

— Да? — только и спросил я, всё так же улыбаясь.

— Да! — выкрикнула она, и уже без игры, а с мольбой добавила: — Роберт, ну войди уже, будь ты проклят!

Я вошёл в неё одним резким, глубоким толчком. Её тело приняло меня с лёгким сопротивлением, а затем сомкнулось в обжигающе тугом, влажном объятии. Она выдохнула со стоном и тут же прижала меня к себе руками, вцепившись ногтями в спину.

— Ты… ублюдок… — попыталась она выдать с ненавистью, но голос сорвался на высокую, дрожащую ноту.

Я наклонился, отстранив её руки, и стянул с неё лифчик, наконец оголяя её полную, упругую грудь с тёмными, налитыми сосками.

— Ах, не смей… — простонала она уже совсем беззвучно, когда мой рот закрылся над одним из сосков, а зубы слегка сжали его.

Я начал трахать её грубо, глубоко, выходя почти полностью и с силой вгоняя себя обратно. Постель скрипела в такт нашим движениям. Она закинула голову назад, её белоснежные волосы раскинулись по подушке, а губы были приоткрыты в беззвучном крике.

И тут она вздрогнула всем телом. Из её киски, прямо вокруг моего члена, хлынула тёплая, прозрачная струя, обдавшая и меня, и простыни под нами. Её тело выгнулось дугой, мышцы живота судорожно забились, а из горла вырвался хриплый, прерывистый стон, больше похожий на рыдание. Она лежала, тяжело дышa, глаза закатились, всё её существо было охвачено мощнейшей волной оргазма.

Я замер на мгновение, поражённый зрелищем и ощущениями, а затем, как только её конвульсии начали стихать, снова вошёл в неё, теперь уже медленнее, но так же глубоко. Она обмякла, безвольная, но её внутренние мышцы всё ещё ритмично сжимались вокруг меня. Я прижался лицом к её груди, чувствуя бешеный стук её сердца. Она обняла мою голову, прижимая к себе, и её губы коснулись моего уха.

— Весь континент… — прошептала она едва слышно, голос был хриплым от пережитого, — … к твоим ногам падёт…

Я поднял на неё взгляд. В её алых глазах, затуманенных наслаждением, на долю секунды, будто вспышка, мелькнул отчётливый, тёмный символ — переплетённый треугольник. И тут же исчез, растворившись, как мираж.

Прежде чем я успел что-то осознать, её губы снова нашли мои в страстном, требовательном, почти отчаянном поцелуе. Она засосала меня, как будто хотела вобрать в себя само моё дыхание. Я потерял счёт времени и ритму, ускоряясь под её напором, под её жадными ласками, и сам не заметил, как волна накрыла меня с головой. Я кончил в неё, глубоко, с долгим, сдавленным стоном, растворяясь в этом союзе плоти, страсти и тех странных, тёмных обещаний, что витали в воздухе её комнаты.

Утро в поместье Бладов оказалось на удивление тихим и солнечным. Лучи света пробивались сквозь высокие стрельчатые окна, разгоняя мрачную торжественность коридоров. Лана вела себя непривычно ласково и игриво. Она прилипала ко мне, как репей, то переплетая наши пальцы, то обнимая сзади, пока мы шли по залу. Когда в поле зрения не было слуг, её поведение становилось откровенно дерзким: она могла неожиданно шлёпнуть меня по заднице, а затем, поймав мой взгляд, поднести руку ко рту и показать сосательно-захлебывающиеся действия, ясно давая понять, о чём думает. Всё это сопровождалось её счастливым, немного хищным смешком.

Малина за завтраком вела себя как обычно — отстранённо. Она ковыряла вилкой в омлете, а другой рукой на коленях вертела тот самый жёлтый череп, что-то тихо ему нашептывая. Взгляд её скользил по нам с Ланой без интереса, но я ловил на себе короткие, цепкие взгляды, после которых она тут же отводила глаза.

Перед самым отъездом Каин задержал Лану у подножья лестницы на пару минут. Разговор был тихим, но я видел, как плечи Ланы на мгновение напряглись, а пальцы сжали складки платья. Однако, повернувшись ко мне, она уже сияла своей обычной уверенной улыбкой, лишь в глубине глаз оставалась тень какой-то мысли.

Обратная дорога в карете прошла под знаком Ланы. Малина фыркала и закатывала глаза каждый раз, когда Лана прижималась ко мне поближе или забирала у меня руку, чтобы поиграть с пальцами.

— Ты ведёшь себя как котёнок, у которого течка, — без эмоций констатировала Малина, уставившись в окно.

— А ты будешь так же ныть, когда у тебя появится свой мужчина? — парировала Лана, целуя меня в щёку. — Тогда поймёшь.