Лана покраснела, от кончиков ушей до линии декольте, но не опустила взгляд. На её губах расцвела счастливая, немного смущённая улыбка.

— Ой, мне так не ловко, — она нарочито жеманно опустила ресницы, играя роль. — Господин, будьте же со мной нежнее.

— Разумеется, моя леди, — я вышел с ней из гостиной и уверенной походкой направился по знакомому коридору к её покоям.

Войдя в её комнату — светлую, пахнущую её духами и книгами, с большой кроватью под балдахином — я ногой прикрыл дверь. Лана, всё ещё обвившая меня, пальчиком указала на ложе.

— Туда нам надо.

— Да, мой генерал, — покорно согласился я.

— Вперёд! Захватим эту постель! — скомандовала она, и мы оба рассмеялись.

Я подошёл к кровати и нежно опустил её на край, но она так и не разжала ног, удерживая меня в плену. Она прикусила свой пальчик, делая невинные глазки.

— Ой, а что мы будем делать теперь? — спросила она с преувеличенным любопытством.

Я не стал отвечать словами. Вместо этого я наклонился и впился губами в нежную кожу её шеи, чуть ниже уха. Губы, потом лёгкие прикусывания зубами, оставляя обещающий след. Её кожа была такой знакомой, такой родной, и пахла только ей — ни страхом, ни древностью, ни чужими тайнами.

— Ах, Роберт, щекотно, — прошептала она, но её руки запутались в моих волосах, прижимая мою голову ближе, а тело выгнулось навстречу, предлагая больше. И в этом простом прикосновении, в её смехе и шепоте, весь кошмар Треугольников, древних пророчеств и вампирских клыков отступил на второй план, растворившись в тепле этого мгновения.

Мои пальцы скользнули с её плеч, увлекая за собой тонкую ткань платья. Оно сползло вниз, обнажая её гладкие, бледные плечи и верхнюю часть груди, подчёркнутую кружевным краем лифчика. Лана на мгновение замерла, позволяя мне любоваться, а затем освободила меня, опустив ноги и удобно устроившись на краю кровати.

Я наклонился, целуя её обнажённые ключицы, вдыхая её запах — смесь дорогих духов и чего-то неуловимо своего, тёплого, живого. Это был аромат, который означал дом, покой, принадлежность. Мои губы скользили по коже, а она тихо вздыхала, её пальцы запутались в моих волосах.

Затем её ручки, маленькие и проворные, спустились к моему поясу. Она сосредоточенно, почти деловито расстегнула пуговицу на моих штанах, затем молнию. Я приподнялся, давая ей пространство, и она, не отрывая от меня своего влажного, тёмного взгляда, стянула с меня сначала брюки, а затем и трусы. Холодный воздух комнаты коснулся кожи, но её взгляд был куда более обжигающим.

Она уставилась на мой член, уже стоявший в полной боевой готовности. На её губах играла та самая хитрая, властная улыбка, которая сводила меня с ума с первого дня.

Я нежно погладил её по голове, пропуская пряди шелковистых волос между пальцев.

— Знаешь, — хихикнула она, не отводя взгляда. — А представь, если папа снова войдёт? Как в тот раз?

— Думаю, он уже давно догадывается, чем мы тут занимаемся, когда остаёмся одни, — ответил я, пытаясь сохранить хоть тень невозмутимости.

Её пальцы обхватили меня у основания. Прикосновение было уверенным, властным. Затем она наклонилась и поцеловала самый кончик, её губы были мягкими и прохладными. Она подняла на меня глаза, и в них читалось чистое, неподдельное любопытство и власть.

— Как? — прошептала она, и её тёплое дыхание обожгло кожу. — Как наследница великого дома Бладов смиренно подчиняется простому графу? Пусть даже и наследному принцу, но всё же… графу? — Она провела кончиком языка вдоль всей длины, медленно, чувственно. — Нравится тебе это? Ощущать, что такая знатная особа стоит перед тобой на коленях?

Она действительно опустилась на колени на толстый ковёр, не отпуская меня из рук. Её взгляд снизу вверх был одновременно покорным и вызывающим.

— Нравится осознавать, что со всеми этими титулами и правилами, в светской гостиной тебе даже заговорить со мной первым было бы неслыханной дерзостью? — Она снова прикоснулась губами к головке, обхватывая её, и слегка, едва заметно пососала, прежде чем отпустить. Слюна блестела на её губах. — Нравится трахать ту, которая в обычной жизни даже не заметила бы твоего существования?

Я снова провёл рукой по её волосам, на этот раз слегка сжимая пряди в кулаке, направляя её лицо к себе. В моём голосе не было игры, только абсолютная искренность.

— Нравится. Очень даже нравится, — признался я. — Но не из-за этого мы вместе.

— Да? — она приподняла бровь, её любопытство стало глубже. — А из-за чего тогда?

— Не знаю точно, — сказал я, глядя в её глаза. — Наверное, потому что рядом с тобой я могу быть самим собой. Полнейшим идиотом, наглецом, трусом, героем — кем угодно. И ты… ты не отказываешь мне. Ни в чём. Даже балуешь. Чрезмерно.

Она усмехнулась, и в её взгляде промелькнула тёплая, почти нежная гордость.

— Да. И потому ты должен проявлять ко мне уважение, — важно заявила она, подчёркивая каждое слово. — Я очень, очень опасная личность. Тебе невероятно повезло, что такая, как я, влюбилась в такого, как ты.

Она внезапно замолчала, и яркий румянец залил её щёки. Слово сорвалось с её губ само, без расчёта.

Я наклонился ниже, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Я тоже тебя люблю, — сказал я тихо, просто констатируя факт. А потом моя улыбка стала коварной, обещающей. — Но за такие признания, моя опасная леди, ты ходить не сможешь завтра.

— Я? — она захлопала длинными ресницами, изображая панический ужас. — О нет, милорд, прошу, не надо! Пощадите!

Но её глаза смеялись. И прежде чем я успел что-то сказать, она снова наклонилась. Её губы, влажные и мягкие, заскользили по головке, а кончик её языка совершил несколько точных, виртуозных круговых движений прямо по самой чувствительной уздечке. Волна удовольствия заставила меня выдохнуть.

— Будьте… милостивее… — прошептала она прямо на кожу, и её горячее дыхание стало частью пытки-наслаждения.

Затем она взяла меня в рот. Не сразу, не полностью, а постепенно, с тщательной, почти болезненной нежностью. Её губы плотно обхватили ствол, а язык продолжал свою коварную работу, лаская нижнюю часть. Она двигалась медленно, ритмично, погружаясь чуть глубже с каждым движением, но не до конца, растягивая момент. И всё это время она не отрывала от меня взгляда. Её алые глаза, полуприкрытые длинными ресницами, смотрели прямо в мои, ловя каждую мою реакцию — сдерживаемый стон, судорожный вздох, напряжение мышц живота. В этом взгляде была не покорность, а власть — власть дарить неземное удовольствие и полностью контролировать его поток. Она сосала ласково, но настойчиво, и каждый раз, отрываясь на миллиметр, её язык играл с головкой, прежде чем губы снова поглощали её. Это была медленная, сладкая, осознанная пытка, от которой кровь стучала в висках, а мир сузился до тёплой, влажной темноты её рта и до её пристального, любящего, абсолютно властного взгляда.

Лана медленно вытащила мой член из влажной глубины своего рта с громким, неприличным чмоком. Но не отпустила. Её пальцы тут же обхватили ствол у основания и начали быстро, ритмично двигаться вверх-вниз, словно доили, выжимая каждую каплю удовольствия. Другая её рука ласково обхватила яички, нежно поглаживая и пощипывая. И всё это время она смотрела на меня снизу вверх своими алыми, горящими глазами, в которых читался и вызов, и торжество, и тёплая, тёмная нежность.

— Я могу так кончить, — предупредил я с хриплой улыбкой, чувствуя, как волны наслаждения смыкаются где-то внизу живота.

— Кайфуй, — прошептала она в ответ, и это было и разрешением, и приказом.

Затем она закатила глаза, сделав вид, что теряет контроль, и высунула кончик розового язычка. Она начала легко постукивать чувствительной головкой моего члена по нему, создавая мелкую, отчаянно возбуждающую вибрацию. А после, не дав опомниться, снова взяла меня в рот, на этот раз глубже, стремясь принять как можно больше. Слюна обильно стекала с её сомкнутых губ, капала на ковёр и на её собственные пальцы. Звуки стали громче, влажнее — чавкающие, сосательные, совершенно неприличные и от этого невыносимо эротичные. Она ускорила движения руки, доводя меня до предела, и когда я наконец застонал, судорожно схватившись за её волосы, она не отстранилась. Она приняла всё, каждую пульсацию, лишь слегка подавившись.