Мария лишь приподняла бровь, её губы тронула снисходительная полуулыбка.

— Одновременно в дверь вы не пролезете, милая. Не будем задерживать отъезд. Пошлите уже.

Чувствуя себя живым щитом в этой холодной войне, я вздохнул и двинулся к карете, ведя подруг под руку. У двери я нашел выход, достойный дипломата на минном поле.

— Прошу, Ваше высочество, — сказал я, галантно пропуская Марию первой, отпуская её руку.

Она, с лёгким торжеством в глазах, грациозно вошла внутрь. Лана тут же направилась следом.

Наконец, когда они обе устроились на одном широком сиденье, я вскарабкался внутрь. Взгляд мгновенно оценил обстановку: два сиденья напротив друг друга. На одном, у окна, сидела Малина, сияющая и занявшая уже изрядно места. Лана и Мария, как два полюса одного магнита, уселись на противоположное, между ними зияла солидная дистанция, наполненная молчаливым напряжением.

Без вариантов, я опустился рядом с Малиной. Лана и Мария синхронно нахмурились, их недовольные взгляды теперь были направлены не только друг на друга, но и на меня, будто обвиняя в предательстве.

— Отправляемся, — раздался голос кучера.

Карета дёрнулась с места, колёса мягко зашуршали по булыжнику, а затем — лёгкий толчок, свист рассекаемого воздуха, и чувство невесомости, вдавившее в сиденье. Скайвиверы мощно взмахнули крыльями, и земля резко поплыла вниз, превращая академические шпили в игрушечные. Сердце на мгновение ёкнуло, привыкнув к земной тверди.

В салоне воцарилась гулкая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра снаружи и довольным сопением Малины, которая, кажется, уже млела от самой мысли, что сидит так близко.

Отлично, — подумал я, глядя в потолок кареты, уносящей меня в новую жизнь. — Два часа полёта в замкнутом пространстве с тремя женщинами, одна из которых моя девушка, вторая — принцесса, а третья — её сестра с магически увеличенными формами и кривым пониманием этикета. И карета запряжена летающими змееконями. Что может пойти не так?

Я осторожно откинулся на спинку сиденья, пытаясь занять как можно меньше места, и приготовился к самому долгому в своей жизни путешествию, даже если по карте оно занимало всего пару часов.

Я выскочил из кареты первым, едва колёса коснулись земли, жадно глотнув холодного, но такого желанного свободного воздуха. Два часа. Два часа в этом роскошном, летающем аду.

Поездка была… особенной. Лана и Мария, сидя напротив, полностью забыли о моём существовании. Если бы у них были… ну, скажем так, дополнительные анатомические детали для сравнения, они бы мерялись и ими. Это был не разговор, а турнир ораторов. «Армия моего отца насчитывает…», «А у императорской гвардии есть элитные маги-разрушители…», «Наши владения простираются до самых Ледяных Пиков…», «Зато у нас древнейшие договоры с подгорными кланами…». Да, императорская семья, бесспорно, могущественнее сейчас. Но Лана с упрямой гордостью копала глубже — в древность, в истоки, в ту самую «кровь», которая, по её убеждению, значила больше сиюминутной власти. Воздух в карете был наэлектризован не скрытой враждой, а открытым, азартным соперничеством двух сил природы.

А Малина… Если бы вместо окна была открытая дверца, я бы точно выпал и разбился вдребезги. Потому что она всё путешествие прижимала меня к стенке кареты своими новыми, мягкими и упругими «буферами», а её губы шептали что-то в сантиметре от моего уха. Шёпот был бессвязным, полным странных, отрывистых слов и звуков: «Мммм, бадабум. Да-да-да. Шох-шох. Кружочек-вертикаль… а потом хрясь!» Что это вообще должно было значить⁈ Я делал вид, что смотрю в окно, но мой мозг отчаянно пытался расшифровать этот код, то ли детский лепет, то ли фрагменты какого-то древнего ритуала. И каждый раз, когда я украдкой смотрел на неё, её алые зрачки светились таким глубоким, сосредоточенным удовлетворением, будто она проводила самый важный эксперимент в мире, а я был главным реактивом.

Отряхнувшись от этой смеси придворной риторики и абсурдистского шёпота, я обернулся к карете. Сделав глубокий вдох, я принял вид галантного спутника. Сначала подал руку Марии. Она приняла помощь с достоинством королевы, сходящей с трона, её пальцы лишь слегка коснулись моих.

— Благодарю, граф, — сказала она чуть громче, чем было нужно, бросив взгляд на Лану.

Затем я протянул руку Лане. Она вложила в мою ладонь свою с такой силой, будто хотела передать через это рукопожатие всю свою ревность и претензию на собственность.

— Спасибо, котик, — прошипела она так, чтобы слышал только я, и её взгляд сказал яснее слов: «Ночью тебя ждет порка».

Наконец, пришла очередь Малины. Ей помощь, кажется, была не нужна — она с радостным «Ух!» чуть не спрыгнула сама, но я всё же успел подхватить её за локоть, чтобы она не шлёпнулась на землю, отвлёкшись на собственные новые формы.

И вот мы стояли вчетвером перед главными воротами. Не просто воротами. Воротами в моё поместье.

Они были массивными, отлитыми из тёмного, почти чёрного металла, украшенными сложным кованым узором из виноградных лоз и каких-то мифических стражей. И в самом центре, наверху, где сходились орнаменты, сияла начищенная до зеркального блеска золотая буква. Не герб, не сложная эмблема. Просто лаконичная, величественная, готическая буква «А». Арканакс. Мой род. Мой новый, одинокий, но уже существующий род.

Я молча осмотрел высокие стены, уходящие в обе стороны, крепкую кладку, чувствуя странную смесь нереальности и глубочайшей ответственности. Это было не чужое, временное пристанище вроде комнаты в академии. Это было моё. Навсегда.

— Круто, — наконец выдавил я, не в силах подобрать более пафосных слов. Это было искренне.

— Ещё бы! — тут же отозвалась Мария, и в её голосе прозвучала неподдельная гордость, будто это она сама выковала эти ворота. — Я лично выбирала монограмму. Просто и со смыслом.

Лана же лишь издала короткое, презрительное «Тц», скрестив руки на груди. Её взгляд скользнул по золотой букве, и в нём читалось: « Мой семейный герб мог бы быть здесь. И был бы куда древнее и сложнее». Но вслух она ничего не сказала, лишь поджала губы, оценивая стратегическую ценность подарка принцессы.

Я подошёл к воротам, положил ладонь на холодный металл прямо под сияющей «А». Отныне здесь начиналась другая история.

Я подошел к массивной колонне у ворот, где в каменную кладку была вмурована бронзовая панель с единственной крупной кнопкой. Палец на секунду замер над ней. Это был момент истины. Я нажал.

Глухой, протяжный гонг, больше похожий на звук большого храмового колокола, разнесся по округе, заставляя воздух вибрировать. Ворота с тихим скрежетом и лязгом тяжелых механизмов начали медленно расходиться, открывая вид на внутреннюю территорию.

Я застыл на месте. «Охренел» — было слишком мягким словом.

Перед нами расстилалась огромная, идеально ухоженная площадь, вымощенная светлым камнем. Дорога из того же камня вела прямой, как стрела, линией к главному зданию. А оно… оно возвышалось вдалеке, на небольшом холме. Не просто дом — белоснежная усадьба в три этажа, с колоннами, высокими окнами и куполом. Это был дворец в миниатюре, воплощение аристократического величия.

По бокам от центральной аллеи простиралась пустующая земля — ровная, расчищенная, но пока не обустроенная. Ни парков, ни фонтанов, ни скульптур. Только бескрайний зеленый газон. Слева, на отдалении, стояло скромное, но крепкое каменное здание с множеством окон — сразу понятно, жилье для слуг. Справа же виднелись признаки начала строительства: ограждение, груды стройматериалов и силуэт будущего фундамента чего-то масштабного.

— Мощно, — снова выдавил я, на этот раз чувствуя, как у меня подкашиваются ноги от осознания.

— Да, — с гордостью согласилась Мария, тут же занимая позицию моего личного гида и церемониймейстера. Она подошла к кучеру: — Поставьте карету у главного дома. Мы прогуляемся.