— Пойду исправлять это «чудо-юдо», — заявила она, кивнув на всё ещё зачарованно разглядывавшую свои руки Малину. — А то совсем обнаглела. До вечера, котик.

И, схватив сестру за рукав, она потащила её в сторону общежитий.

Мария вышла следующей, поправив складки платья. Она повернулась ко мне, и в её глазах читалась привычная уже смесь нежности и стратегических расчётов.

— Я помогу мисс Оливии с обустройством, — сказала она деловым тоном. — Отдельную комнату для прислуги при академии можно организовать через моё распоряжение. Это займёт не больше часа.

Она тоже наклонилась и чмокнула меня, но уже в щеку — быстро, сухо, по-деловому. Затем кивнула Оливии и направилась в сторону административного корпуса.

Я обернулся к Оливии, которая уже вышла из кареты.

— Давай я помогу с вещами, — предложил я, протягивая руку к её небольшому, но, наверное, тяжёлому багажу.

— Не стоит беспокоиться, господин, — мягко, но твёрдо ответила она. И прежде чем я успел что-то сказать, она сделала лёгкий, почти незаметный взмах рукой.

Её чемодан и небольшая сумка, стоявшие на земле, окутались слабым серебристым сиянием и плавно поднялись в воздух. Они поплыли перед ней, как послушные пёстрые птички, и замерли в полуметре от земли, ожидая.

Я замер, удивлённо подняв брови.

— Оу. Не знал, что ты обладаешь магией.

Оливия смущённо улыбнулась, и в её карих глазах мелькнуло что-то теплое.

— Только для маленьких и бытовых дел, господин. Левитация, поддержание чистоты, подогрев воды… Ничего особенного. Не нужно беспокоиться обо мне. Я разберусь со всеми формальностями, а принцесса Мария своим влиянием поможет мне сделать это быстрее.

— А я смотрю, ты самостоятельная, — не без восхищения констатировал я.

— Благодарю, господин, — она снова склонила голову, но в этот раз в её поклоне чувствовалась не рабская покорность, а достоинство мастера, уверенного в своём ремесле.

И мы пошли в академию вместе. Я — слегка ошарашенный, с грузом новых впечатлений и странным чувством, что в мою жизнь вошла новая, тихая, но на удивление устойчивая константа. А она — с плывущим по воздуху скромным скарбом и спокойной, непоколебимой уверенностью в том, что её место теперь — здесь, в двух шагах позади меня.

Только дверь нашей комнаты закрылась за спиной Оливии, как на меня обрушился ураган по имени Громир. Его большие руки впились мне в плечи, и он начал трясти меня с силой, способной выбить душу из тела.

— Сука, познакомь! — твердил он, и в его широко распахнутых глазах горел огонь, который я обычно видел только перед особо крупной порцией жаркого. — Ну, Роберт, сделай одолжение! Представь меня ей как следует!

Я попытался выкрутиться из его хватки.

— Она служанка, Гром, успокойся. Моя личная служанка. Это не повод для знакомства.

— И что⁈ — он перестал трясти, но не отпустил. — Я барон! Чёрт побери, ну пусть и не самый богатый, но всё же! Мне можно со служанкой встречаться! Это даже… традиционно! Познакомь! Когда она ещё раз придёт? Завтра? Я буду готов!

Я простонал. Только что вернувшийся из поместья с целым ворохом новых проблем и странной тихой девушкой в придачу, я теперь наблюдал, как мой друг и боевой товарищ чуть не сошёл с ума. Внешность Оливии — скромная, милая, с тёплыми глазами — видимо, попала прямиком в его нехитрый, но искренний идеал. Пока она была в комнате, Громир вёл себя так, будто на смотру у императора: выпрямил спину, поправил вечно мятый воротник рубахи, пытался пригладить свои рыжие вихры. И молчал. Для Громира — это был высший признак серьёзных намерений.

Как только дверь закрылась, сдержанности пришёл конец.

— Завтра. — сказал я. — Мы пойдём на пары, а она тут приберётся.

— Надо прибраться, — вдруг задумчиво произнёс Громир, окидывая взглядом наше обычное логово с разбросанной одеждой, пустыми кружками и стопками книг Зигги. — А то она подумает, что тут живут свиньи.

Я уставился на него.

— Эм. Я её, собственно, для этого и взял. Чтобы прибиралась.

— Ты не понимаешь… — Громир тяжело вздохнул, как человек, несущий бремя великого знания. — Это же другое. Надо произвести первое впечатление. Чистота — залог… — он запнулся, ища слово.

— … залог того, что ты не допрыгаешься до уборки сам, — сухо закончил за него голос с кровати.

Зигги лежал, уткнувшись в коммуникатор, не отрывая глаз от экрана.

— Я с места не двинусь. Наш хаос — это экосистема. Нарушишь баланс — всё рухнет. И я как раз нашел крайне любопытный трактат о…

Он не успел договорить. Громир одним движением, как мешок с картошкой, поднял его за шкирку халата. Ноги Зигги беспомощно заболтались в воздухе.

— Отпусти меня, тупая обезьяна! — завизжал Зигги, роняя коммуникатор. — Ты опять Сквиртоника поймал⁈

— Мы живём, как свинота! — гремел Громир, тряся Зигги для убедительности. — Тебе не стыдно⁈ Девушка придёт! Девушка с такими… очаровательными глазами!

— Так ты и есть главный хрюндель в нашей компании! — выкрикивал Зигги, пытаясь вырваться. — Роберт, да скажи ты ему уже!.. Он опять крышей поехал из-за очередной бабы! Это же служанка! Всего лишь служанка!

Я наблюдал за этой суматохой, прислонившись к притолоке, и не мог сдержать улыбки. Хаос, крики, летающие вещи — после выверенных придворных улыбок и тихих угроз поместья это было почти что лекарством. Но в глубине души я с тревогой подумал: Да, Громиру точно нельзя влюбляться. Он раскрывается сразу, весь, как есть — простодушный, искренний, сильный. И его тут же, не моргнув глазом, используют или сломают такие девушки, как… ну, как многие в этой академии. Особенно если они узнают, что он барон. Оливия… она кажется другой. Но кто её знает? В этом мире тихие глаза часто скрывают самые глубокие пропасти.

— Ладно, ладно! — наконец сказал я громко, перекрывая их гвалт. — Успокойтесь оба. Громир, приберёшься — молодец. Зигги, не разбрасывай свитки по полу. А Оливию… представлю. Как-нибудь. Не раньше, чем ты перестанешь напоминать медведя, наступившего на грабли.

Громир, наконец, отпустил Зигги, который шлёпнулся на кровать с обильным фырканьем. Рыжий великан обернулся ко мне, и в его глазах снова вспыхнула надежда.

— Обещаешь?

— Обещаю подумать об этом, — сдался я, понимая, что иначе покоя не будет. — А теперь давайте-ка лучше подумаем, как нам не провалить завтрашнюю практику по защите. А то там не до знакомств будет.

Но по довольной ухмылке Громира было ясно — его мысли уже далеко, в каком-то чистом, уютном будущем, где пахнет печеньем и свежими простынями, а не порохом и магическими реактивами. Мне оставалось только вздохнуть и надеяться, что это увлечение не обернётся для него очередной шишкой на сердце.

Мы проснулись, как обычно, под вой будильного звона, позавтракали в шумной столовой, где Громир успел съесть порцию за троих, и теперь возвращались в комнату за учебными сумками перед практикой.

— Ох, практика, — кряхтел Громир, растягивая затекшие мышцы. — А потом хоть и благо — пары отменили. Новый тур по «Горячему Яйцу». Не очень люблю эту игру, но в такие моменты прям секас.

Зигги, не отрываясь от конспекта, который читал на ходу, не глядя ткнул его локтем в бок.

— Эй! Кхм… Извини, Роберт, — буркнул Громир.

— Ничего, — отмахнулся я. — Вы после практики идите сразу на игру. А я… пожалуй, загляну в Питомник. Побуду с существами. Им что-то совсем нездоровится в последнее время.

Громир нахмурился, отвлекаясь от мыслей о еде и предстоящей уборке.

— Ты уверен? Опять туда? Там же…

— Да, да, всё хорошо, — прервал я его, не желая углубляться в детали. Просто тишина, простые (относительно) звериные заботы и отсутствие придворных интриг казались сейчас раем.

Мы зашли в комнату. И замерли на пороге.

Было… божественно чисто. Солнечный свет, падающий из окна, лежал на отполированной поверхности стола, не встречая ни пылинки. Книги на полках стояли ровными рядами, по корешкам. Одежда, обычно разбросанная по стульям, исчезла (видимо, отнесена в стирку или аккуратно сложена). Даже стекло на окне блестело.