Оливия взглянула на меня, потом тоже мельком выглянула в окно.

— Император же приказал Вам расслабиться, господин. Отдохнуть. Не думаю, что стоит…

— Приказал, — перебил я её, и моё слово прозвучало с горькой, циничной усталостью. — Хорошо сказано. «Расслабься, пока мир перекраивают у тебя за спиной». Идеальный отдых.

Она не нашла что ответить, лишь опустила глаза. Карета катилась, подпрыгивая на неровностях дороги, увозя меня от эпицентра надвигающейся бури. Тишину внутри нарушал лишь стук колёс да далёкий, затихающий гул чужих двигателей.

И тут, словно насмехаясь над всем происходящим, в кармане моей одежды тихо завибрировал и замигал слабым светом персональный коммуникатор. Я достал его. На обычно тёмной поверхности загорелись ровные, официальные строки, которые я привык видеть ещё в своей прошлой жизни:

Я уставился на это сообщение, потом медленно поднял взгляд на Оливию, которая тоже читала текст с непонимающим видом.

Нихуя себе, — пронеслось в голове с такой ясностью, что я чуть не фыркнул. — Нихуя себе у вас «технические неполадки». Пол-столицы в руинах, архиепископ-уродец пророс из-под трона, прилетели каменные монстры с наследником-соседом, а они… «приносим извинения за временные неудобства».

Это было настолько абсурдно, настолько чудовищно в своей бюрократической, отполированной лжи, что гнев и напряжение внезапно сменились странной, почти истерической пустотой. Я откинулся на спинку сиденья, сжимая коммуникатор в руке, и засмеялся. Тихим, беззвучным, уставшим смехом человека, который понял, что играют не просто в шахматы, а в театр абсурда, где даже апокалипсис нужно оформлять официальными пресс-релизами.

Оливия смотрела на меня с тревогой, но я лишь покачал головой, смотря в потолок кареты, увозящей меня в вынужденную ссылку под аккомпанемент восстановленного «интернета».

Первый день в поместье прошёл в неестественной, густой апатии. Я не вышел за пределы своей комнаты. Она была меньше дворцовых покоев, но уютнее — темное дерево, тяжёлые ковры, запах старой бумаги и воска, а не дорогой парфюмерии. Я пролежал в кровати до полудня, сон был тяжёлым, прерывистым, полным обрывков кошмаров — багровых корней и алых брызг.

Потом поднялся, ел почти машинально то, что приносила Оливия (она уже успела навести здесь порядок), и уставился в коммуникатор.

Переписка с Громиром и Зигги была ожидаемой. Они, слава богам, были целы. Громир писал лаконично и по делу: «Академию чинят. Все живы. Ты где?» Зигги сыпал тревожными, но захватывающимися подробностями: «Роб! Тут такие руны откапывают на развалинах библиотечного крыла! И слышал, что магистр Торрен в ярости из-за порчи манускриптов. Когда вернёшься?» Я отвечал уклончиво: «Отдыхаю по приказу сверху. Скоро».

Потом переключился на новости. Официальные каналы работали в режиме успокоительного сиропа.

«СИТУАЦИЯ В СТОЛИЦЕ СТАБИЛИЗИРУЕТСЯ», — гласил главный заголовок. Далее следовал текст, написанный сухим, казённым языком: «В результате слаженных действий имперской гвардии, магического корпуса и верных союзников, угроза, связанная со спонтанной аномальной флорой, полностью ликвидирована. Жизнь в столице возвращается в нормальное русло. Ведётся расчистка завалов и оказание помощи пострадавшим».

Ни слова об архиепископе. Ни слова о культистах. «Спонтанная аномальная флора». Звучало как досадное погодное явление.

Но дальше — интереснее. Второй по важности новостной блок был посвящён… белым медведям.

«УЧЁНЫЕ ОТМЕЧАЮТ НЕОБЫЧНУЮ АКТИВНОСТЬ ЛЕДЯНЫХ ВЕДМЕДЕЙ». Сообщалось, что особи этого редкого, магического вида, обычно обитающие лишь в самых северных тундрах, были замечены в центральных провинциях, вплоть до предгорий. Они не нападали на людей, но проявляли «повышенное любопытство и беспокойство». Эксперты строили догадки о возможных климатических сдвигах или «тонких изменениях в фоновой магической матрице».

Читая это, я задумался.

Странно. Очень странно. Как будто всё в природе съехало с катушек.

А потом пришла политическая новость, от которой у меня свело скулы.

«ДОМ БЛАДОВ И ИМПЕРАТОРСКИЙ ПРЕСТОЛ ЗАКЛЮЧАЮТ ИСТОРИЧЕСКИЙ ПАКТ». Коротко, без деталей: в знак признательности за помощь в отражении угрозы и укреплении обороноспособности Империи подписан взаимовыгодный договор о военном и экономическом сотрудничестве. Комментаторы тут же взорвались: это была сенсация. Блады, веками державшиеся особняком, балансировавшие на грани нейтралитета, вдруг сделали такой резкий шаг в сторону трона.

Очень, очень странно, — стучала мысль. — Герцог что-то знает. Или чего-то испугался. Или и то, и другое.

Следующая новость была об ОГД. Тон был почти подобострастным.

«ОГД ПРЕДЛАГАЕТ РУКУ ПОМОЩИ». Сообщалось, что наследник ОГД, впечатлённый мужеством имперского народа в борьбе со стихийным бедствием, прибыл для обсуждения вопросов «углубления стратегического партнёрства и взаимопомощи в сфере безопасности». Читай: они прилетели на готовенькое, чтобы делить пирог, пока он ещё тёплый.

Я отложил коммуникатор, закрыл глаза. В голове стоял гул от этой каши из лжи, полуправды и откровенного бреда. Мир за окном моей комнаты казался тихим и безмятежным, но сквозь тишину прорывался далёкий, металлический гул чужих двигателей, долетавший даже сюда.

Рука раз за разом тянулась к коммуникатору, чтобы написать Лане. Просто спросить: «Ты как?». Но перед глазами вставало её лицо в подземелье — искажённое не яростью, а той леденящей, опустошённой болью после слова «бывшая». И я вспоминал её жестокость, её собственнический взгляд. Я сжимал кулаки и отбрасывал коммуникатор снова в сторону. Нет. Не сейчас. Не я.

И вот, под вечер, пришла последняя новость. Специальный императорский указ.

«В ЦЕЛЯХ СТАБИЛИЗАЦИИ ОБСТАНОВКИ И ВО ИМЯ БУДУЩЕГО ИМПЕРИИ». Я пробежал глазами стандартные фразы о свадьбеы (переносе венчания) из-за траура и необходимости восстановления. И тут взгляд наткнулся на следующий абзац. И остановился.

Мозг отказался воспринимать написанное с первого раза. Я прочитал ещё раз. Медленно, вслух, шепотом.

«…а также, принимая во внимание исключительные обстоятельства и уникальный статус наследного принца Роберта Арканакса, и в соответствии с древними имперскими династическими законами, Тайный Совет и Его Величество Император санкционировали особую форму брачного союза. В будущем, после окончания траура и стабилизации, наследный принц возьмёт в супруги двух официальных жён для укрепления ключевых альянсов, а также ему будет даровано право содержать до десяти фавориток из числа аристократок для… упрочения связей с благородными домами Империи.»

Я сидел, уставившись в эти строки. Они пульсировали перед глазами. «Две жены». «Десять фавориток». Древние законы. Упрочение связей.

Тишина в комнате стала абсолютной, звенящей. Даже далёкий гул пропал. Всё внутри закипело, сжалось, а потом взорвалось.

Я вскочил с кресла так, что оно с грохотом опрокинулось назад. Коммуникатор выскользнул из пальцев и разбился о каменный пол, но я даже не вздрогнул. Всё мое существо, вся накопившаяся ярость, унижение, ощущение себя вещью вырвались наружу одним хриплым, невероятно громким криком, сорвавшимся в тишину поместья:

— ИМПЕРАТОР! ДА ТЫ ОХУЕЛ!

Эхо покатилось по пустым коридорам старого дома. Где-то внизу, на кухне, наверняка застыла в ужасе Оливия. Но мне было всё равно. Я стоял, дрожа от бешенства, смотря на разбитый коммуникатор, в котором мерцали последние строки того циничного, бесчеловечного указа. Они не просто откладывали мою жизнь. Они расписывали её на десятилетия вперёд, как меню для политического банкета. Две жены. Десять фавориток. Скот в загоне для племенного разведения.