Греб и Элизабет подошли с почтительными, но решительными лицами. Они поклонились Марии.

— Ваше высочество, — начала Элизабет, её голос был сладким, как мёд, но с явной примесью яда. — Простите, что отвлекаем, но мы сочли своим долгом… предупредить. Этот студент, — она едва заметно кивнула в мою сторону, — человек с весьма сомнительной репутацией. При нашей первой встрече в городе он позволил себе грубейшую фамильярность и оскорбления. А позже мы слышали… неприятные слухи. Будто бы он был замечен в подглядывании за девушками в раздевалках. Совершенно недостойное поведение для будущего аристократа.

Греб тут же подхватил, обращаясь к Марии с подобострастным видом:

— Сестра совершенно права, Ваше высочество. Он не только опозорил честь аристократа в городе, но и здесь, в академии, ведёт себя вызывающе, хамит и не знает своего места. Мы лишь беспокоимся о… чистоте окружения Вашего высочества. Вам не стоит общаться с подобными людьми.

Я стоял, целясь в мишень, и чувствовал, как улыбка сама по себе тянет мои губы. Ага, «подглядывал в раздевалках». Наверное, имеется в виду тот раз, когда я случайно зашёл в женскую душевую и «встретился» с Жанной. И «оскорбления в городе» — это когда она сама на меня налетела. Классика.

Я не оборачивался, но видел, как Мария слушает их, её лицо выражало лёгкое недоумение и смущение. Она явно не знала, как реагировать на такой прямой донос. Она кивала, глядя то на одного, то на другого, но в её глазах читалась растерянность. Она и не могла грубо их оборвать — они говорили с показным уважением, «из лучших побуждений». Но и соглашаться было глупо.

Я медленно опустил руку, так и не выстрелив, и наконец повернулся к ним, сделав удивлённое лицо.

— О, вы про меня? — спросил я невинно. — Продолжайте, продолжайте, интересно послушать. А то я и не знал, что уже успел стать местной достопримечательностью. Вы, графиня, случайно не в гиды по академии метите? С экскурсией «По следам местного извращенца»?

Элизабет вспыхнула, её лицо исказилось от ярости и оскорблённого достоинства.

— Вот видите, Ваше высочество! — воскликнула она, указывая на меня дрожащим пальцем. — Какой нахал! Какая наглость перебивать!

— Какая наглость, — поддакнул Греб, скрестив руки на груди с видом судьи. — Совершенно не знает своего места. Каков подлец!

Моя грудь начала предательски сотрясаться от давящегося смеха. Это было слишком. Эти двое, с их напускной важностью и абсолютной неосведомлённостью, были похожи на клоунов в самом удачном цирковом номере. Ещё секунда — и я бы закатился истерическим хохотом прямо у них на глазах. Я собрал все силы, глубоко, с усилием выдохнул, заставляя спазмы в животе утихнуть.

Затем, вместо ответа, я сделал шаг вперёд, подошёл к Марии. Взяв её руку с нежностью, которой, казалось, во мне не было, я опустился на одно колено и коснулся губами её пальцев. Голос мой прозвучал низко и преданно, с идеальной долей театральности:

— Моя принцесса, поверьте, я не мог совершить того, в чём меня обвиняют. Я честный человек и верный слуга империи. Моя честь принадлежит Вам.

— Как ты смеешь⁈ — взвизгнула Элизабет. Её лицо стало багровым. — Прикасаться к принцессе! Это… это неслыханная дерзость!

Греб, увидев мой жест, ахнул, будто его самого оскорбили.

— Перчатку! — закричал он на весь зал, ищущим взглядом обводя замерших студентов. — Дайте мне перчатку, сию секунду! Я должен защитить честь её высочества! Вызов! Я вызываю тебя на дуэль, подлец!

Студенты вокруг замерли с каменными лицами. Некоторые переглядывались, у других в уголках губ дёргалось. В дальнем углу зала, прислонившись к стене, сидела Катя Волкова. Она смотрела на всю эту сцену, прикрыв рот рукой, но её плечи предательски тряслись, а из-за пальцев прорывалось тихое, задыхающееся хихиканье. Она явно наслаждалась спектаклем.

Я поднялся с колена, но руку Марии не отпустил. Наши взгляды встретились. В её глазах читалось полное недоумение, смешанное с попыткой сохранить серьёзность.

Элизабет, отчаявшись, прошептала брату на ухо, но так, что я услышал:

— Может, он… фаворит Марии? Её любовник?

Греб буркнул в ответ, тоже шёпотом:

— Наследный принц бы такого не позволил. Говорят, он ревнивый, как дракон. Да и принцесса бы не стала…

— Закончили? — голос Марии прозвучал неожиданно сурово, нарушив их шёпот. Она выпрямилась, и в её позе появилась царственность, которой я у неё раньше не замечал. — Мне этот… спектакль уже надоел.

Я чуть сжал её руку, едва заметно. Она на секунду запнулась, а затем, будто получив подсказку, закончила фразу, глядя на Штернау ледяным взглядом:

— … этот молодой человек — достойный аристократ. И я ему доверяю. Если вы осмелитесь ещё раз очернить его имя в моём присутствии, мне будет очень тяжело представить… ваше светлое будущее при дворе.

Элизабет побледнела так, что её золотистые волосы на её фоне казались почти белыми. Греб выглядел так, будто готов был провалиться сквозь идеально отполированный пол спортзала.

— Мы… мы не хотели оскорбить… — начала запинаться Элизабет.

— Мы лишь хотели предупредить… — добавил Греб, его голос стал вдруг тонким и неуверенным.

— Всё хорошо, — вмешался я, принимая позу великодушного миротворца. — Свет этой страны, — я обратился к Марии с подчёркнутым почтением, — прошу, смилуйся над ними. Они действовали из лучших побуждений, из тревоги за Вашу репутацию. Я понимаю их. Ведь сердце не может не трепетать за столь великую и мудрую принцессу.

— Да, да! Именно! — закивали оба Штернау, ухватившись за эту соломинку.

Мария посмотрела на меня. В её взгляде читалось: «Я не понимаю, зачем я в это ввязалась, но играю до конца. Ты мне потом ответишь».

Я наклонился к её уху так близко, что почувствовал запах её духов.

— Буду должен, — прошептал я.

Она, не меняя выражения лица, так же тихо ответила:

— Массаж. Хочу.

Я едва не фыркнул.

— Наглость, — прошептал в ответ.

— Я тебе титул, земли и подыгрываю в этом фарсе, — парировала она шепотом.

— Хорошо, — сдался я. — Но только без одежды будешь.

Мария резко отстранилась, и яркая краска залила её щёки и шею. Она опустила глаза, но не смогла скрыть смущённую улыбку.

— Я… я утомилась, — громко сказала она, уже обращаясь ко всем. — Мне нужно отдохнуть.

И, всё ещё красная, она быстрыми шагами вышла из спортзала, оставив за собой лёгкий шлейф аромата и всеобщее недоумение.

— Эх, — громко вздохнул я, обращаясь в пустоту. — Кто-то теперь должен мне… нет, я теперь кому-то должен. Запутался.

Греб и Элизабет ещё секунду постояли, глядя на меня взглядами, полными чистой, неподдельной ненависти и недоумения. Потом, не сказав больше ни слова, они развернулись и пошли прочь, их плечи были напряжены от злости.

— Молись, чтобы о твоём поведении не узнал наследный принц, — бросил на прощание Греб через плечо, уже почти у выхода. — Он с тобой разберётся.

Угугугу. Боже, какой же я гондон. Только что договорился о массаже для будущей императрицы в обмен на то, что она прикрыла меня перед парой идиотов, которые не знают, что я и есть тот самый «ревнивый наследный принц». И всё это посреди спортзала. И Катя всё видела. Ладно, хоть она смеялась, а не вызывала на дуэль. Прогресс. Но чертовски стыдно. И чертовски смешно. Главное — чтобы Мария не потребовала массаж у алтаря. Я к такому не готов. Совсем.

Элизабет же стояла все ещё рядом со мной. Она бросила на меня презрительный взгляд, а затем молча ушла за братом, виляя бедрами.

Она стерва. Она стерва, Роберт. — шептал я в своей голове, наблюдая за Элизабет.

— Десять фавориток на сердце наследного принца.

Йо-хо-хо, и бутылка рому.

Пей, и енот доведет тебя до конца.

Йо-хо-хо, и от такой оргии я впаду в кому.

Комната, в которой мы оказались, была небольшой, уютной, но сейчас воздух в ней казался густым и колючим, как зимний туман. Стол, заваленный чайными сервизами и остатками пирожных, стал полем битвы. Я сидел между Ланой, которая пристроилась ко мне так близко, будто хотела стать частью моего плеча, и Марией, сидевшей напротив с безупречно прямой спиной, но со сжатыми на коленях пальцами. Рядом с Марией, словно мрачный страж, восседала Сигрид. Её ледяной взгляд был прикован ко мне.