— До свадьбы? — Мария ахнула. — В стенах академии? Это… это безумие! Если узнают…

Сигрид покачала головой, и в её взгляде промелькнуло что-то вроде жалости.

— Ну ты прямо как маленькая, — вздохнула она. — Думаешь, такое впервые? Императорские династии стоят не только на доблести, но и на подобных… манёврах.

Она огляделась по сторонам, затем взяла Марию под локоть.

— Идём. Нельзя здесь. Я расскажу тебе план. Всё продумано. Но нужно действовать быстро, пока он не опомнился и не сделал чего-нибудь ещё более глупого.

И она повела за собой принцессу, всё ещё дрожащую и потрясённую, но в глазах которой уже загорелся не огонь любви, а холодный, отчаянный огонь решимости. В тёмном коридоре академии, под сводами, видевшими немало интриг, родился новый, опасный заговор.

В глухом, забытом лесу, за пределами любых нанесённых на карты земель, стоял разрушенный храм. Его стены, когда-то белые, теперь были покрыты плесенью, трещинами и густой паутиной. Царила гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом чего-то невидимого, ползущего по камням. И это «что-то» было повсюду.

По стенам, через разбитые витражи, из-под плит пола медленно, но неумолимо ползли кровавые корни. Они были живыми, пульсирующими, будто в них тек не сок растений, а тёмная, густая кровь. Они сплетались, перетекали друг в друга, наращивая массу в центре главного зала. Корни сгущались, формируя огромную, бредущую фигуру, похожую на медведя, но сделанного из переплетённых жил и лоз. На месте головы вздымалась массивная корона из тех же корней, скрученных в импровизированные рога. В глазницах этой чудовищной скульптуры вспыхнули два уголька тусклого, багрового света.

Существо сделало тяжёлый, скрипучий шаг, затем ещё один. Оно подошло к дальнему концу зала, где на полумрачном пьедестале возвышалась гигантская статуя. Это был енот, но искажённый до кошмарного вида. Его морда была вытянута в демонической усмешке, клыки обнажены. За спиной, вместо пушистого хвоста, простирались огромные, кожистые крылья, как у падшего ангела, ободранные и пронизанные жилами. Вся статуя, казалось, была высечена из чёрного базальта, но на ощупь она, вероятно, была тёплой и пульсирующей.

Рядом со статуей, в клубах теней, материализовались две фигуры. Эля, с надутым лицом и скрещёнными на груди руками. И за её спиной — тот самый Рыцарь в латах, у которого вместо головы в воротнике доспеха пылало ядовито-зелёное пламя.

— Ты провалилась, — раздался голос. Он исходил не из «пасти» корневого медведя, а будто бы из самого воздуха, низкий и скрипучий, как трущиеся друг о друга ветви.

— Да заткнись ты уже, Бальтазар, — фыркнула Эля, не глядя на существо. — Он сам пришёл! Его привёл Хранитель! Это не моя вина!

— Вы снова ругаетесь, дети мои? — раздался новый голос. Он был женским, мягким, бархатным, и от этого звука по спине пробежали мурашки.

Из-за массивного подножия статуи вышла женщина. Она была одета в облегающее платье глубокого багрового цвета, отороченное чёрным мехом. На плечах лежал широкий капюшон, скрывавший её лицо. Она двигалась бесшумно, её походка была плавной и гипнотической, выдавая идеальное владение каждым мускулом. Остановившись, она медленно сбросила капюшон.

Под ним открылось лице неземной, холодной красоты с правильными, острыми чертами. Кожа была бледной, как фарфор, а волосы — цвета воронова крыла, ниспадающие тяжёлыми волнами. Но больше всего поражали глаза. Они были цвета жидкого янтаря — прозрачные, золотистые и абсолютно бездонные. В них не читалось никакой эмоции, лишь спокойная, всевидящая мощь.

— Матрона, — почти одновременно, с лёгким, почти незаметным поклоном головы, произнесли Эля и корневое существо — Бальтазар.

Женщина — Матрона — медленно провела янтарным взглядом по ним.

— А где остальные Архиепископы? — спросила она тем же мягким тоном, в котором, однако, чувствовался холод.

Голос Бальтазара снова заполнил зал, исходя от его массивной формы:

— Они выполняют прямые поручения Архонтов, матрона. Расширяют влияние в столичных домах, сеют зёрна сомнения и готовят почву.

Матрона кивнула, будто это было само собой разумеющимся. Она подошла к статуе демонического енота и ласково провела пальцами по резному когтю на его лапе.

— Хорошо, Бальтазар. Чем вы меня сегодня порадуете? Какими новостями, кроме провала моей маленькой жрицы? — её взгляд скользнул к Эле, и та невольно съёжилась.

Бальтазар издал низкий, похожий на скрип старого дерева, гул, и его корневая «голова» медленно повернулась к Эле. Безликие угольки-глаза будто бы сузились.

— Матрона, — робко, но настойчиво начала Эля, сделав шаг вперёд. — Есть… есть и хорошие новости.

Матрона медленно подняла бровь. Её янтарные глаза, холодные и невыразительные, уставились на девушку.

— Какие же, дитя моё? — её мягкий голос прозвучал почти с сожалением. — Ни одна душа в этом году не попала в твой карман времени. Значит, ты по-прежнему остаёшься самой слабой из всех Архиепископов. Не ты ли клялась мне, что достигнешь величия, подобного моему, в скором времени?

— Это так, — прошептала Эля, опустив голову, но затем резко её подняла. В её глазах загорелся фанатичный огонёк. — Но я нашла нечто куда более важное! Вы были правы! Наш Господин… Его аура, Его присутствие — они в нашем мире! Я нашла Его аватара!

— Что⁈ — рявкнул Бальтазар, и от его голоса задрожали кровавые корни на стенах. — Этого не может быть! Мы всё проверили! Дарквуды заключили Его в вечный сосуд и дали обет самой богине Эвелин, что эго её брата больше не ступит в этот мир! Ты хочешь сказать, они… они нарушили сей священный обет⁈

— Достаточно, Бальтазар, — тихо, но властно сказала Матрона. Её слово повисло в воздухе, и корневое существо мгновенно затихло, хотя пламя в его глазницах полыхнуло ярче. Она повернулась к Эле. — Продолжай.

— Как я и сказала, — Эля говорила быстрее, с возрастающим волнением. — Я лично узрела сущность! Сейчас Он в облике первой ступени — розового енота. Они ещё не полностью соединились с сосудом, но… я чувствую… это скоро произойдёт! Сосуд… он молод, силён, и его воля уже начинает резонировать!

— Ты узрела Его… в Маркатисе? — уточнила Матрона, и в её бархатном голосе впервые прозвучала лёгкая, почти неуловимая дрожь — смесь жадности и благоговения.

— Именно так, матрона. В самой академии. Сосуд — студент. И его сила… она уже привлекает внимание. Дома Эклипс и Волковы уже склонились перед ним. Блады и имперские отпрыски, желают перетянуть его на свою сторону.

Матрона медленно, очень медленно улыбнулась. Это была не добрая улыбка. В ней было что-то хищное, древнее и бесконечно довольное. Она развернулась от Эли и снова подошла к гигантской статуе демонического енота.

— Наконец-то, — прошептала она, протягивая руку и касаясь холодного камня. — Спустя столько лет ожидания… наш Повелитель Снов и Кошмаров ступает на путь возвращения.

Она обернулась к ним, и теперь её янтарные глаза горели внутренним светом.

— Эля. Ты искупаешь свой провал вестью, которая перевешивает тысячу загубленных душ. Сосуд… этот «студент»… он ключ. Мы должны заполучить его. Не убить. О, нет. Его нужно привести сюда. К подножию Его истинного облика. Чтобы завершить слияние… на наших условиях.

Её взгляд скользнул на Бальтазара.

— Мобилизуй всех, кто может быть полезен. Начинается охота. Самая важная охота за всю историю нашего Культа. Мы вернём нашего Бога. И когда Он восстанет… — она снова посмотрела на статую, — … весь мир погрузится в тот вечный, розовый кошмар, из которого мы черпаем силу. Академия Маркатис станет Его первой жертвой.

Бальтазар издал долгий, скрипучий звук, похожий на смех сухого дерева.

— Силы земли и плоти послушны мне, — проговорил он, и кровавые корни на его теле зашевелились живее. — Я могу пробудить древний ужас, что дремлет в сердцах тварей, рождённых от магии и тьмы. Слышал, что и в стенах самой академии Маркатис такие есть. В их… Питомнике.