— Они только с дороги, — так же тихо ответила я, проверяя, ровно ли лежат ножи. — Наверное, ещё моются и переодеваются.

— Я бы нашего графа помыла, — вдруг хихикнула Грета, полируя ложку о фартук.

Марта тут же обернулась, и на её обычно добродушном лице появилось строгое выражение.

— Грета! За такие слова можно не только без работы остаться, но и получить очень недобрый отзыв в служебной карточке. Ищи потом место с такой пометкой!

— Простите, — тут же сникла Грета, но, поймав мой взгляд и взгляд Эльзы, игриво подмигнула.

Мы сдержанно, в кулак, захихикали и, закончив с сервировкой, поспешили обратно на кухню, оставив зал в идеальном, торжественном порядке.

— Мистер Харгрейв строго-настрого приказал не маячить в обеденном зале без нужды, — напомнила я, когда мы устроились на кухне в ожидании. — Боится, что мы своим видом или неловким движением всё испортим. Так что только по звону колокольчика — заходим, меняем блюда и уходим.

Мы сидели, прислушиваясь к тишине большого дома. Через полчаса раздался чистый, негромкий звон серебряного колокольчика. Девочки, словно по команде, вскочили и понесли на подносах суп и закуски. Я осталась с Мартой следить за вторым блюдом — огромным рулетом из дичи, который томно доходил в печи.

Когда они вернулись, их глаза горели.

— Ну? — не выдержала я.

— Он сидит во главе стола! — зашептала Эльза. — А принцесса и та, Лана, — по бокам. Как две королевы-соперницы! А вторая Блад, та странненькая, вообще в углу сидит и на свою тарелку смотрит, будто там вселенскую тайну ищет.

— А граф? — не удержалась Марта.

— Улыбается, — вздохнула Грета. — Но взгляд усталый, как у человека, который между двух костров сидит. Говорит мало, больше слушает, как они… ну, не спорят, но так… вежливо цапаются.

— А какой он вблизи-то? — спросила я.

— Молодой, — уверенно сказала Эльза. — И в лице что-то есть… прямое. Не хитрое. Не такое, как у старого графа.

Мы просидели так ещё с полчаса, обмениваясь шепотами и впечатлениями каждый раз, когда девочки снова ходили менять блюда. На кухне пахло теплом, едой и сладким яблочным пирогом, который готовился к десерту.

Наконец раздался долгий, дважды повторенный звонок — знак, что трапеза окончена и можно убирать. Мы вошли в зал уже небольшой толпой. Господа уже встали из-за стола. Граф что-то говорил дворецкому, принцесса с Ланой стояли чуть поодаль, и между ними витало почти осязаемое поле холодной вежливости. Малина же, как и заметили девочки, уже исчезла.

Мы быстро, стараясь не греметь, собрали посуду. Я помогала относить тяжёлые супницы обратно на кухню. Когда основной беспорядок был разобран, я сделала вид, что проверяю чистоту серебра.

— У меня тут ещё дела по гардеробной, — соврала я девочкам. — Вы тут доделаете?

Получив кивки, я выскользнула из кухни и оказалась в длинном, слабо освещённом коридоре, ведущем в восточное крыло. И тут же замерла, прижавшись к стене.

Из-за угла доносились голоса. Низкий, размеренный, полный подобострастия — мистер Харгрейв. И более молодой, спокойный, с лёгкой хрипотцой — граф Роберт.

— … именно так, милорд. Восточное крыло полностью отремонтировано. Как Вы и изволили заметить, вид на долину и бывшие земли Эклипсов отсюда стратегически…

— Да, я увидел, — перебил его Роберт, и в его голосе не было высокомерия, только усталая констатация факта. — Спасибо, Харгрейв. А где… дамы?

— Герцогиня Лана Блад попросила показать ей библиотеку и бальный зал. Её Высочество принцесса удалилась в свои покои — осмотреть, всё ли подготовлено согласно её указаниям. Младшая мисс Блад… — в голосе дворецкого прозвучала лёгкая, едва уловимая затруднённость, — … выразила желание осмотреть старую винодельню и подвалы. Я выделил ей проводника.

Я прислушалась. Шаги удалялись — они шли вдвоём, хозяин и дворецкий, обсуждая хозяйственные дела. Сердце застучало чаще. Девушки разбрелись по поместью, каждая по своим интересам. А граф… граф был один. Вернее, с Харгрейвом. Но сейчас это был шанс увидеть его не на парадном приёме, а таким, каким он был здесь, на своей новой земле — может быть, более настоящим.

Сделав глубокий вдох и поправив передник, я сделала несколько осторожных шагов в ту сторону, куда они ушли, стараясь ступать совершенно бесшумно. Мне было строго-настрого запрещено попадаться на глаза без вызова. Но любопытство — и что-то ещё, тёплое и тревожное, — оказалось сильнее страха перед гневом дворецкого.

Я прижалась к холодной каменной стене, едва дыша, и украдкой заглянула за угол. Граф и дворецкий стояли у высокого окна, выходящего на пустующие поля. Роберт жестикулировал в сторону горизонта.

— … значит, нет никакой действующей мануфактуры? Ни винодельни, ни даже сыроварни? — спрашивал он, и в его голосе слышалось не раздражение, а практичная озабоченность.

— Увы, милорд. Покойный граф Энрико содержал поместье как форпост, а не как доходное предприятие. Все средства уходили на гарнизон и содержание укреплений, — размеренно отвечал Харгрейв.

— Укрепления, которые сейчас в полуразобранном виде, — вздохнул Роберт. — Ладно. Значит, нужно что-то создавать с нуля. Земля плодородная?

Мне было безумно интересно слушать, как он, совсем юный, рассуждает о таких взрослых, хозяйственных делах. Не о войнах и интригах, а о скучных, но таких важных вещах, как урожай и доход. Он казался… ответственным.

— Какая у него попка, — раздался прямо у моего уха низкий, бархатный, абсолютно посторонний голос.

— Не то слово… — машинально, с глупой улыбкой согласилась я, всё ещё глядя на графа. А затем мозг наконец-то обработал информацию. Сердце в груди замерло, будто его схватили ледяной рукой.

Я резко обернулась, шаря взглядом по пустому, слабо освещённому коридору. Никого. Только длинные тени от факелов в железных бра.

Неужели почудилось? От нервов?

Решив не забивать голову глупостями, я хотела снова подкрасться поближе, чтобы не упустить ни слова из разговора. Но в этот момент мой взгляд упал на пол. Прямо у моих ног, свернувшись в пушистый розоватый комочек, сидело… животное. Похожее на енота. Но такого цвета я не видела никогда в жизни. Его шерсть отливала нежным, словно леденец, розовым оттенком, а большие, умные глаза смотрели на меня с бездонным любопытством.

— А ты как здесь оказался? — удивлённо прошептала я, забыв на секунду о слежке.

Зверёк, не смущаясь, сел на задние лапки и начал тщательно мыть свою мордочку маленькими лапками, будто только что совершил что-то важное.

— Тебе тут нельзя быть, — строго, но тихо сказала я. — Если мистер Харгрейв увидит — пойдёшь ему на воротник или на шапку. Ты что, кушать хочешь?

В ответ розовый енот перестал умываться, подошёл ко мне и доверчиво протянул передние лапки, будто просясь на руки. Сердце у меня ёкнуло.

— Ути батюшки, — ахнула я. — Неужели ты ручной? И окрас у тебя… совсем нездешний.

Я не удержалась, осторожно взяла тёплый, пушистый комочек на руки. Он тут же устроился поудобнее и одобрительно лизнул меня в щёку шершавым язычком.

— Блин, — прошептала я, расплываясь в улыбке. — Ладно, давай так: я тебя чуть позже покормлю, а сейчас… я хочу последить за графом. Интересно же.

С енотом на руках я снова осторожно выглянула из-за угла. Но коридор был пуст. Пока я возилась с зверьком, граф с дворецким куда-то ушли. Я безнадёжно потеряла их из виду.

— Ну вот, потеряла, — с досадой выдохнула я. — Ладно, не беда. Пошли хоть покушаем, раз уж пообещала.

Я развернулась, чтобы идти обратно на кухню, как вдруг енот на моих руках резко дернулся. Прежде чем я поняла, что происходит, он больно, до крови, вцепился острыми зубками в мой указательный палец.

— Ай! Да что ты⁈ — вскрикнула я от неожиданности и боли, инстинктивно разжимая руки.

Розовый комочек шлёпнулся на каменный пол, но не убежал. Он просто исчез. Будто растворился в воздухе. На его месте не осталось ничего, кроме капли моей крови, упавшей на плитку.