Я замерла, смотря на палец. Из двух маленьких, но глубоких ранок сочилась алая кровь.

— Проклятье! — тихо ругнулась я, судорожно прижимая раненый палец к чистому переднику. — Залью же всё кровью… увидят — убьют…

Но тут же голова странно закружилась. В ушах начал нарастать тонкий, высокий звон, как от разбитого хрустального бокала. Стены коридора поплыли, растеклись, как акварель под дождём. Я попыталась сделать шаг, но ноги стали ватными.

— Что… происходит? — выдохнула я, уже почти не слыша собственного голоса. Глаза застилала пелена. — Что такое… со мной…

Последнее, что я почувствовала, прежде чем сознание поглотила тёмная, густая волна, — это странное, сладковато-металлическое послевкусие на языке и ощущение, будто кто-то чужой, холодный и бесконечно любопытный, на мгновение заглянул мне прямо в душу. Затем каменный пол резко и неумолимо устремился мне навстречу.

Я очнулась от того, что по спине пробежал холодок. Лежала на том же холодном каменном полу в полумраке коридора. Вокруг царила гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом старых балков где-то в вышине. Видимо, меня не заметили и не нашли. Слава богам.

С трудом приподнявшись на локтях, я первым делом взглянула на палец — тот самый, что так больно укусил тот странный розовый зверёк. И обмерла. Кожица была цела. Ни ранок, ни запёкшейся крови, ни даже покраснения. Только бледная, гладкая кожа, будто ничего и не было.

Почудилось же такое, — растерянно подумала я, сжимая и разжимая кулак. От усталости, наверное. И от нервов. И енот розовый приснился. Всё вместе — галлюцинация.

Я встала, отряхнула передник, на котором не было и пятнышка, и потянулась. В доме стояла ночная тишина. Возможно, все уже спят. Мне тоже пора было в свою каморку на чердаке, а то завтра рано вставать.

Прокравшись по знакомому тёмному коридору к узкой служебной лестнице, я вдруг замерла. Из-за поворота, ведущего в библиотечное крыло, доносились голоса. Низкий, сдержанный — графа. И соблазнительно-медовый, чуть хрипловатый — герцогини Ланы.

Я затаила дыхание и на цыпочках подкралась поближе, спрятавшись за тяжёлой портьерой. Они стояли в нише у высокого окна, залитые лунным светом.

Лана… она была в одной лишь тонкой льняной сорочке, которая мало что скрывала. Её белоснежные волосы были распущены по плечам, а алые глаза в полумраке светились, как у хищницы. Она стояла очень близко к Роберту, почти прижимаясь к нему, и водила пальцем по его груди.

— … скучно одной в этой огромной комнате, котик, — томно говорила она. — И так холодно. Ты же не оставишь меня мёрзнуть?

Роберт что-то пробормотал в ответ, но голос его звучал глухо, и я не разобрала слов. Он казался напряжённым, но не отталкивал её.

Я замерла, вжавшись в стену. Если меня заметят сейчас, подглядывающую за господами в такой… интимной обстановке, меня выгонят без всяких рекомендаций. Тут же. Мне нельзя было попасться.

И тут до моего слуха стали доноситься другие звуки. Сдавленные, влажные, сопровождаемые тихими, похожими на всхлипы, вздохами. Я почувствовала, как кровь бросается мне в лицо, а затем стынет.

Она ему… сосёт? — с отвращением и каким-то диким любопытством промелькнуло в голове. — Фууу. Господа… они и правда как звери.

Решив, что большего мне знать не нужно, я начала медленно, пятясь, отползать за портьеру, стараясь не издавать ни звука. Мне почти удалось скрыться в тени, когда я услышала новые шаги — лёгкие, быстрые, с чётким стуком каблучков по камню. Это была принцесса. Она шла по коридору твёрдым, целенаправленным шагом, явно направляясь туда, откуда доносились те самые звуки.

Моё сердце упало. Если она их сейчас заметит… ох, вот же будет скандал. Новая волна паники заставила меня отступить глубже в нишу и прижать ладонь ко рту, чтобы не выдать себя вздохом. Теперь я была в ловушке между трёмя господами, двое из которых были заняты делом, а третий вот-вот должен был их обнаружить. Оставалось только молиться, чтобы тьма скрыла меня, и надеяться, что громовая перепалка, которая вот-вот грянет, не обернётся для меня полным крахом.

Принцесса замерла в двух шагах от моего укрытия. Я видела край её шелкового ночного одеяния, слышала её ровное, недовольное дыхание. Ещё мгновение — и её взгляд упадёт прямо на меня, застывшую в тени за портьерой.

Внутри всё сжалось в ледяной комок ужаса.

Исчезнуть, — взмолилась я про себя, закрывая глаза. — О, пожалуйста, исчезнуть, раствориться, только бы меня не нашли…

И вдруг я почувствовала это. Не физическое прикосновение, а пронизывающий до костей холодок, исходящий из самой стены за моей спиной. Мгновенно, прежде чем я успела вдохнуть для крика, чьи-то ледяные, нечеловечески сильные руки обхватили меня. Одна ладонь с силой прижалась к моему рту, другая — закрыла глаза. Что-то плотное и холодное, как мокрая тень, обвило тело. И я… провалилась. Не вперёд, не назад. Внутрь. В твёрдую каменную кладку стены. Не было ни звука, ни вспышки света — только душераздирающее ощущение падения сквозь ледяную жижу, которая внезапно стала не твердью, а вязкой бездной.

Я не успела даже вскрикнуть. Не успела понять.

И вот я уже судорожно падаю на прохладный каменный пол в совершенно другом месте. Воздух пахнет пылью и сыростью. Я лежала, задыхаясь, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

— Что?… Как?… Что произошло?.. — хрипло прошептала я в полумглу, отталкиваясь от пола дрожащими руками.

И тут я почувствовала. Мой указательный палец, тот самый, горел. Не болью, а странной, глубокой вибрацией, исходившей из самой кости. Я подняла руку перед лицом.

И застыла.

Палец был чёрным, как обугленное дерево. А по этой чёрной коже, будто выжженные изнутри, пылали алые, пульсирующие руны. Знаки, которые я никогда не видела, но от которых веяло древностью и чем-то ужасно нездешним.

Я вскрикнула, отчаянно, беззвучно. И в этот миг пылающие руны начали бледнеть. Чёрный цвет отступал от ногтя к кончику пальца, как чернильное пятно, впитываемое кожей. Через несколько секунд мой палец снова выглядел обычным — бледным, немного испачканным пылью. Только слабое, едва уловимое покалывание осталось.

— Что это? Что за⁈ Это проклятье? Что это такое⁈ — забормотала я, сжимая запястье здоровой рукой, будто пытаясь остановить заразу.

Тошнота накатила внезапно и неудержимо. Горло сжал спазм. Я едва успела отползти в сторону, прежде чем меня вырвало на каменные плиты. Слёзы выступили на глазах от слабости и отвращения.

— Боги… что со мной? — простонала я, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Силой воли заставив себя подняться, я побрела, пошатываясь, по коридору. Узнала его — это было служебное крыло. Рядом должна быть ванная комната для прислуги. Я ввалилась внутрь, щёлкнула выключателем. Яркий свет болезненно ударил по глазам.

Подойдя к небольшому, чуть мутноватому зеркалу над раковиной, я хотела умыться. И посмотрела на своё отражение.

Отшатнулась, ударившись спиной о дверной косяк.

Мои глаза… Зрачки. Они не были круглыми. Они сузились в вертикальные, острые, как у кошки, треугольники. И светились они необычным, ядовито-розовым светом. Цветом того енота. Цветом бреда.

— Я сплю… я сплю… — зашептала я, прижимая ладони к лицу. — Что за кошмар происходит? Это сон. Это должен быть сон!

Но когда я снова опустила руки и взглянула в зеркало, треугольные розовые зрачки всё так же смотрели на меня из отражения. И тогда мой указательный палец, будто живой собственной волей, резко взметнулся вверх. Он сам, без моего желания, навёл остриё ногтя на поверхность зеркала.

И начал писать.

Не касаясь стекла. Он водил по воздуху в сантиметре от поверхности, а на зеркале, будто проступая сквозь матовость, появлялись те же самые алые, дымящиеся руны. Они складывались в строки, в узор, который жёг глаза.

Я не знала этого языка. Я никогда не видела этих символов. Но когда последняя руна завершилась и начала медленно таять, как капли крови на горячей плите, в моей голове, яснее любого звука, отозвался их смысл. Голос был не мой. Он был тихим, безэмоциональным и леденяще чужим: