На пороге застыли Николь, с каменным лицом державшая роскошное платье, и Клодетт с подносом.

— Мадам! Вы уже проснулись! — выпалила Клодетт, округляя глаза, полные восторга, — Мы так скучали! Правда-правда! Все в замке только и говорят, что о вас! Мы так рады, что вы… — она запнулась и тут же перескочила на другую мысль: — Монсеньор велел принести вам завтрак и чистую одежду. Сказал, что учит вас очень серьезным, важным вещам и вам нужен покой! О, мадам, вы будете делать духи, как и он?

Николь стояла молча, ее тяжелый оценивающий взгляд скользнул по растрепанным волосам Анны, по ее босым ногам. Лицо служанки, обычно невозмутимое, сегодня было омрачено хмурой складкой между бровей.

«Они… скучали? Все в замке говорят… обо мне?» — мелькали мысли Анны.

— Спасибо, Клодетт, — наконец нашла она в себе силы ответить. — Я… тоже рада вас видеть.

Она посмотрела на Николь, пытаясь поймать ее взгляд, но та отвела глаза.

— Монсеньор ждет меня в лаборатории. Мне нужно одеваться, — напомнила служанкам Анна.

— Конечно, мадам! — тут же встрепенулась Клодетт. — Мы вам поможем! Мы пренесли ваше новое голубое платье! А запеченные яйца от повара, просто пальчики оближите! Он так старался для вас!

Анна осталась стоять у дверей. Для слуг Анна больше не была невидимой пленницей. Она стала центром внимания. Сделав глубокий вдох, Анна закрыла дверь и повернулась к служанкам, готовясь принять свою новую роль хозяйки Шантосе.

«И Машкуля, и Тиффожа» — завершил внутренний голос.

Взгляд Анны скользнул по безмолвной Николь. Та принялась поправлять уже только что идеально заправленную кровать.

— Николь, все хорошо? — осторожно спросила Анна.

Старшая служанка обернулась, и ее холодные глаза встретились с взглядом Анны.

— Все в полном порядке, мадам.

Клодетт, почуяв напряжение, снова засуетилась.

— Мадам, вы все это время были здесь с монсеньором, в лаборатории? Раньше никто там не бывал, кроме Жака! Прямо как ученые! Это же так интересно! Духи и мыло… Настоящее волшебство. И монсеньор такой знаток. — Она сделала паузу, глядя на Анну с надеждой. — Если вам вдруг понадобятся свежие травы или совет… Моя мама всем помогает. Она не только повитуха, но и лекарка, вся деревня у нее лечится. Она знает все свойства растений, даже самые тайные. Недаром же сам герцог уже годы заказывает у нее цветы и коренья для своих трудов.

Николь бросила на младшую служанку такой взгляд, что та мгновенно прикусила язык.

— Болтать о делах господина — дурная привычка, Клодетт. Не стоит отвлекать мадам.

Анна смотрела на Николь и в душе ее зрело странное чувство.

«Что я сделала? Я никогда не была с ней груба. Может, она сравнивает меня с прежними… женами? Или…»

И тут Анну осенило. Она вспомнила первые дни в Шантосе. Николь тогда смотрела на нее не со злобой, а с… жалостью. А теперь эта жалость исчезла.

«Она ждала, что я разделю участь других. А я… выжила. Более того, я завладела вниманием герцога. Я вошла в его лабораторию. Я стала не жертвой, а… ученицей. Настоящей хозяйкой».

Возможно ли, что Николь видела в ней не невинную жертву, а угрозу и нарушительницу устоявшегося порядка?

Николь, закончив с кроватью, повернулась к Анне. Клодетт закончила одевать Анну в новое платье и отступила в сторону.

— Вам больше ничего не потребуется, мадам?

— Нет-нет, Николь, благодарю тебя.

Старшая служанка кивнула и вышла. За ней молчаливо посеменила пристыженная Клодетт.

Дверь закрылась. Анна осталась одна, и на душе у нее было холодно. Она понимала, что приобрела возлюбленного и учителя, но, возможно, потеряла что-то другое. И эта тихая, неприметная враждебность пугала ее.

Анна медленно провела ладонью по шелку голубого платья.

«Все в замке только и говорят, что о вас…»

Слова Клодетт звенели в ушах. Анна де Монсерра не была больше именем без лица, а стала центром всеобщего внимания.

Анна подошла к зеркалу. Отражение смотрело на нее большими, чуть испуганными глазами. Аккуратная прическа, нарядное платье — кукла, которую приготовили для визита к кукловоду. Кто она теперь? Ученица? Госпожа? Или просто более ценная пешка, чем были прочие до нее?

Она потянулась к гребню на туалетном столике. И в этот момент в зеркале за ее спиной проплыло движение. Чей-то вздох, не больше.

Анна замерла, сжимая в пальцах костяной гребень. Сердце вздрогнуло, остановилось и судорожно забилось. Она обернулась.

Комната была пуста.

И тогда из-за двери в лабораторию донесся тихий, знакомый голос:

— Что же ты медлишь, моя звезда? Разве знания, которые я тебе предлагаю, могут ждать?

Это был голос герцога, и Анна сделала осторожный шаг, но что-то настораживало.

Дверь в лабораторию резко распахнулась. Анна моргнула, на мгновение показалось, что за дверью клубится черный туман, но тут же на пороге показался герцог.

— Я не хотел тебя тревожить, — сказал он, — Но я не мог не прийти.

Он вошел, и его шаги были бесшумными. Герцог приблизился вплотную, взирая на Анну, точно видел ее впервые. Анне захотелось отшатнуться от его пальцев, которыми герцог провел по ее щеке, словно это были руки незнакомца.

— Что ты? — со страхом спросила она, судорожно пытаясь припомнить все, чему училась всего пару дней назад. Мел… травы… символы.

— Он запугал тебя, — прошептал кто-то в теле герцога его голосом, — Он говорит тебе о пределах, о долгом пути… потому что сам достиг потолка своих сил. Он боится того, кем ты можешь стать.

Его рука скользнула с ее щеки на шею, к плечу. Там, где касалась его кожа, возникало странное, щекочущее тепло.

— Внушать людям, что они видят кота, — он усмехнулся. — Как мило. Куда безопасней, чем внушать им пронзить свое сердце кинжалом. Разве его примитивное обучение достойно тебя? Я смотрю на тебя и вижу пламя, способное растопить металл. Зачем довольствоваться тайным уродцем, когда ты можешь создать воина? Любовника, который будет равен тебе по силе?

Его слова лились, как мед, обволакивая, проникая внутрь.

— Он испугался настоящей мощи и власти, но самая яркая сила — всегда твоя собственная. Да, это больно. Это опасно. Но то, что ты создашь, будет насквозь твоим. Я могу помочь тебе перенести эту боль. Сделать этот прыжок в бесконечность возможным.

Анна отступала, и нечто с внешностью и голосом герцога следовало за ней. В какой-то момент. Анна повернулась лицом к зеркалу. В нем отражалась она сама, испуганная и завороженная. Отражался интерьер комнаты.

Но герцог, ее муж, не отражался в зеркале.

Волна изморози прокатилась по телу Анны, смывая чары. Острый ужас впился в нее и вытеснил овладевшее ею запретное очарование.

Анна медленно, как во сне, отстранилась. Ее глаза были прикованы к пустоте в зеркале.

— Ты… не он, — выдохнула она.

Существо, носившее облик герцога, не изменилось в лице. Оно лишь широко и неестественно улыбнулось

— Я — возможность, Анна. Та, которую он тебе никогда не даст.

Анна стояла, зажатая между парализующим ужасом и пьянящим искушением. Тень давала ей выбор. И Анне было страшно от того, что она готова была предпочесть.

В этот миг хрупкое равновесие нарушилось, чьи-то сильные руки грубо встряхнули ее за плечи, и голос, теперь настоящий, полный боли и сдержанной ярости, прорезал дурман, окутавший ее сознание:

— Анна! Очнись! К черту эти видения, взгляни на меня!

Анна моргнула, и образы смешались: пустота в зеркале поплыла и растаяла, а перед ней возникло бледное, искаженное неподдельным страхом, лицо герцога. Виски были влажными от пота, а в глазах читалась не притворная забота Тени, а искренняя тревога. Герцог прерывисто дышал, а пальцы так впивались в ее плечи, что обещали оставить синяки.

— Я… я видела… — бессвязно прошептала Анна, все еще ощущая на губах сладкий яд обещаний, сулящие власть.

— Это был не я, — сказал герцог отрывисто, но в голосе слышалась неуверенность, будто он и сам не до конца понимал, где заканчивается его воля и начинается влияние Тени. — Ты должна научиться отличать правду от наваждения, иначе она сожрет тебя изнутри, не оставив и следа от той Анны, которую я…