Рядом, на столе, заваленном свитками, лежала узкая книга в переплете из темного шелка, и когда Анна, повинуясь неукротимому порыву, раскрыла ее, перед ее глазами поплыли изображения: люди, застывшие в немыслимых, противоестественных позах. Болезненно худой старик, балансирующий на одной ноге, с телом, испещренным тончайшими золотыми линиями. Воин, бьющий обнаженной ладонью в каменную глыбу, заставляя ту треснуть пополам. Схематические рисунки человеческих фигур, где внутренние органы были обозначены как система переплетенных, текущих энергий, словно карта неведомых рек.

И снова пометки на полях почерком герцога: «Энергия Ци».

«Что за чертовщина? — глаза Анны бегали от одной картинки к другой. — Это… медицинские трактаты или руководство по колдовству?»

Последней каплей оказалась аккуратная пачка пергаментов, перевязанная шелковой лентой, с изящными, почти живыми рисунками: нежные цветы, чьи стебли переходили в прозрачные стеклянные сосуды; античные кувшины, из горлышек которых вытекали змеевидные, извивающиеся трубы.

«Дистилляция, как и в том огромном аппарате? Но зачем придавать схемам столько изысканной красоты? Это же просто перегонный куб… или не просто?»

Анна вспомнила слова служанки, о том, что герцог увлекается парфюмерией и огляделась. Если бы его интересы ограничивались только этим! Герцог де Лаваль явно творил здесь что-то противозаконное.

Она потрогала один из рисунков, розовые лепестки на схеме казались настоящими, будто их вдавили в пергамент.

Анна замерла, понимая:

«Все эти предметы — не просто знания. Здесь собрано то, за что сжигают на кострах…»

И самое страшное заключалось в том, что герцог не просто коллекционировал эти артефакты — он активно пользовался ими, изучал, вносил собственные, ужасающие пометки. Может быть, жены хотели донести на него, и герцог избавлялся от несчастных?

«Если кто-то узнает, что герцог, маршал Франции, пользуется языческими изобретениями… его ждет не просто позор, а казнь».

Анна снова боязливо оглянулась, словно ожидая, что де Лаваль появится здесь и уличит ее в предательстве. Но нет, он был сейчас далеко, в Машкуле, решая свои таиственные дела.

«Или… все неизмеримо хуже: герцог насильно заставлял своих жен участвовать в этих безумных экспериментах, и когда все заканчивалось провалом… он просто избавлялся от свидетелей?»

Она бросила последний взгляд на открытую страницу с золотыми линиями, идущими по нарисованному телу.

«Энергия Ци»… Что бы это ни значило, выглядит это так, будто человек может… управлять собственной душой… или жизненной силой?'.

Терять было уже нечего, и Анна пошла дальше, остановившись перед деревянным ящиком, до краев заполненным странными цветными порошками. Одни сверкали и переливались, будто растертые в пыль драгоценности, другие были матовыми, как пепел. Она осторожно тронула желтый порошок кончиком пальца — он оставил едкий ожог, заставивший ее всхлипнуть.

«Что за дьявольская краска так жжет кожу?»

На полке рядом стояли маленькие цилиндры, похожие на свертки для лекарств, но с торчащими черными шнурками. Один из них был разрезан — внутри виднелась та же цветная пыль, смешанная с чем-то похожим на дробленые осколки звезд.

«Неужели это те самые „небесные огни“, о которых с восторгом рассказывают купцы? Но зачем они герцогу?»

Ее внимание привлек странный медный диск на соседнем столе. В его центре, на острие иглы, легко и свободно балансировала магнитная стрелка. Анна впервые в своей жизни видела компас.

Хуже всего была маленькая бронзовая пушка, не больше ее ладони, установленная на резной подставке. Внутри ствола виднелся непонятный черный порошок, а рядом лежали свинцовые шарики размером с горошину. Анна представила, как герцог склоняется над этим крошечным орудием…

«Зачем алхимику, ищущему философский камень и вечную жизнь, эта миниатюрная смерть? Разве его цель — не созидание, а разрушение?»

Она заметила мелкие щербинки на столе возле пушки: крошечные следы от взрывов.

«Он уже испытывал это… Боже, что еще он изучал в этих стенах?»

Анна остановилась перед стеклянным ящиком, где лежали несколько десятков белых коконов. Они были пустые, и Анна решилась прикоснуться к одному из них. Он оказался нежно-шелковистым и слегка пушился. Приглядевшись, Анна различила тончайшие нити.

«Шелк. Драгоценнейший шелк!»

Подтверждая ее догадку, на дне ящика лежали белые лоскуты ткани.

Рядом, на узком подоконнике, прорубленном в метровой толще камня, стояло маленькое, причудливо изогнутое деревце в плоском керамическом горшке. Сначала Анна приняла его за искусно выполненную статуэтку, но, приблизившись и коснувшись прохладной листвы, с изумлением поняла, что дерево живое.

«Это выращено специально, как диковинка? Зачем кому-то украшать свою лабораторию крошечным, почти карликовым деревом, разве не достаточно цветов в саду? Это… утонченное искусство или кощунство?»

Анна перевела взгляд на дальнюю часть огромного помещения, там тоже стояло множество предметов и шкафов с книгами и приборами. Кажется, она даже узнала некоторые из них… Анна сделала несколько шагов к ним, и взгляд ее невольно устремился вверх. Дыхание замерло в груди, сердце остановилось…

Сводчатый потолок над головой был не просто расписан — он был сотворен. Глубокий, бархатистый ультрамарин был усыпан мириадами звезд из сусального серебра и крошечных алмазных осколков.

И это был не хаос, а математически выверенный порядок. В прихотливом, но безупречно точном узоре она с изумлением узнала очертания Большой Медведицы, увидела яркий, холодный Сириус и неподвижную Полярную звезду — незыблемый ориентир мореплавателей.

Но самое прекрасное ждало ее в центре этого рукотворного небосвода.

Там, в самом сердце свода, сияли планеты. Луна была выложена холодным переливчатым перламутром… Солнце — пластиной отполированного до ослепительного блеска золота. Марс горел кровавым рубином, Земля сияла полупрозрачным аквамарином, Венера — нежным розовым кварцем, Юпитер — темным, глубоким сапфиром, Меркурий — горным хрусталем, а суровый— мрачным, поглощающим свет ониксом.

«Почему… почему Солнце в центре? — пронеслось в голове Анны. — Прихоть художника или… сокровенное, тайное знание?»

Это не была причуда эксцентричного богача. Это была титаническая работа астронома, философа и одержимого искусством мастера. Каждая планета была помещена в сложную, тончайше выгравированную латунную орбиту.

И тут ее ум, воспитанный отцом, совершил ошеломляющую догадку Она поняла: перед ней не просто карта, а момент. Точное, выверенное до секунды расположение светил на определенную дату. Целый небесный механизм, запечатленный в камне и металле.

Восхищение ударило в виски жаркой волной. Она забыла про библиотеку отца, про странные аппараты вокруг. Весь ее страх на миг утонул в этом немом великолепии. Какой разум, какая нечеловеческая воля и терпение стоят за этим? Это была не магия колдуна — это была одержимость гения, возжелавшего заключить в свои руки весь порядок мироздания, подчинить небесные законы земной науке.

Где-то рядом мяукнул Обсидиан. Анна поискала его глазами, снова отвлекаясь на свои мысли. Герцог не просто изучал запретное. Он возводил собственную вселенную здесь, в этом подземелье. Он смотрел на небо не как молящийся, а как равный или как тот, кто вознамерился стать выше.

И она, Анна, теперь стояла в самом сердце его вселенной, одновременно зачарованная и раздавленная этим величием.

Внезапный, отчаянный кошачий вой и оглушительный звон разбитого стекла мгновенно и безжалостно вернули ее в реальность. Анна резко обернулась.

Кот сидел на полу, зализывая переднюю лапу, а рядом валялся опрокинутый и погасший светильник, по камням растекалось масло. Но едва Анна кинулась к нему, Обсидиан сорвался с места и пропал за приоткрытой дверью, ведущей в коридор.

«Оби поранился! Нужно поймать его!» — Анна, не раздумывая, бросилась назад, оставив дверь в лабораторию распахнутой. Кота нигде не было видно, а призрак девы-рыцаря, заманивший ее в эту часть замка, исчез, словно его и не было.