Скорее для проформы, чем из реальной необходимости, я поднял с земли ствол, извлек магазин и патрон из патронника. Потом, отбросив все это в разные стороны, двинулся к выходу из подворотни.

– Постой, Карамазов, – окликнул меня Иван, когда я проходил мимо. – На вот, держи. Если снова остановят на окраинах, покажи им это. – И он протянул мне что‑то вроде небольшой металлической монетки, на которой с одной стороны был изображен двуглавый орел, а с другой – большая буква «Д» с красочно выделанными вензелями. – Спрячь подальше. Если власти это обнаружат, тебе конец.

А вот это уже довольно сильно смахивало на очередную грубую попытку вербовки. Мол, держись нас, и мы тебе поможем. Но отказываться я не стал. Пока это ни к чему не обязывает, почему бы и нет? Такую мелкую монету можно спрятать множеством способов: убрать в металлическую пуговицу, перстень или же в небольшую полость в рукояти ножа.

Молча кивнув, я забрал монетку и двинулся дальше. У выхода из подворотни никого не было. Я на миг остановился, привыкая к яркому дневному свету и пытаясь одновременно с этим оценить обстановку. Неподалеку от меня, у угла соседнего дома, стояло человек десять. Крепкие молодые парни. Их угрожающие взгляды уперлись в меня. Чую, только скомандуй им «фас», и они ринутся рвать меня прямо здесь голыми руками.

Таких лучше не провоцировать, ни позой, ни улыбкой, ни взглядом. Ничего хорошего ни для меня, ни для них из этого не выйдет. Так что я просто повернулся к ним спиной и зашагал прочь, к центру Риверсайда.

Через какое‑то время позади послышались напряженные выкрики и какая‑то возня. Судя по всему, из подворотни выводили очухавшегося главаря нападавших. Его матерные возгласы доминировали на фоне остального шума. А раз матерится, значит точно жить будет.

Пока я шел оставшиеся сто метров до выхода из восточных трущоб, мне еще пару раз повстречались местные пацанские дружины. Они провожали меня хмурыми и одновременно заинтересованными взглядами.

Хорошо, однако, у них здесь все организовано. Посты на всех значимых перекрестках, налаженная связь, единый центр управления. Не знаю, как обстоят дела внутри трущоб, но думаю не хуже, чем здесь. Что ж, кто бы это не организовал, можно смело ставить ему памятник при жизни. Не знаю уж, какая у этих парней была мотивация, но действовали они, как единая сплоченная команда. Не думаю, что такого можно было добиться с помощью денег. Здесь нужна твердая идеологическая основа. Но и без хорошей финансовой подпитки тоже никак. Интересно, где изыскиваются на это деньги? Спонсоры? Доходы от преступной деятельности? Собственные средства? А еще больше меня интересовало, чем промывают мозги этим пацанам. И самое главное – кто это делает? Лидеры такого масштаба появляются крайне редко. Идеи сплоченности и единства, а также откровенная неприязнь к действующей власти просто витали в здешнем лихом обществе.

Выбравшись из трущоб, я тут же наткнулся на небольшой магазинчик одежды эконом‑класса. Чтобы подобрать себе неброскую и одновременно практичную одежду, много времени не потребовалось. Но поскольку я решил пока не возвращаться к квадроциклу, пришлось купить простенький рюкзак и сложить в него свои старые шмотки.

И вот, примерно через полчаса из магазина вышел человек неопределенной внешности, в солнцезащитных очках, серой кепке и такого же цвета костюме. Через пару секунд он растворился в людском потоке, наводнившем вечерние улицы Риверсайда. После этого никакой любопытный взгляд уже не смог бы обнаружить его в разношерстной толпе местных жителей. Человек просто исчез. Стал частью привычного серого городского пейзажа. Инфильтрация прошла относительно успешно.

Я стоял неподалеку от Золотого пескаря, но внутрь заходить не торопился. Судя по тому, что мне удалось разглядеть сквозь грязные окна, народу внутри было не так уж и много. А значит на любого, кто входит внутрь, могут непроизвольно обратить внимание. А лишние внимание мне сейчас совсем ни к чему. Поэтому я остановился неподалеку, на углу какой‑то грязной подворотни, и принялся ждать. Ждать подходящего момента, когда можно будет незаметно войти в бар.

Однако просто так стоять, как истукан, тоже было нельзя. В какой бы глубокой тени я не укрылся, но люди, проходящие рядом, все равно так или иначе станут обращать на меня внимание. Простые обыватели всегда с подозрением относятся к типам, одиноко стоящим без дела в общественных местах. Они хотят получить хотя бы примерное объяснение, какого черта ты тут делаешь. Суетливо вышагиваешь с букетом, постоянно поглядывая на часы, всем сразу становится понятно – ждешь подружку. Трындишь с кем‑нибудь по телефону или просто залип в экране – занят привычными личными делами. В таком случае на тебя обычно не обращают внимания. Но стоит тебе остановиться без дела и уставиться в одну точку или просто опустить взгляд себе под ноги – сразу же вызовешь ненужные подозрения.

Поэтому я прикупил в одном из уличных ларьков газету и, прислонившись к стене, сделал вид что погружен в чтение.

Меня, кстати, очень удивило повсеместное распространение в Риверсайде печатной прессы. Вроде бы технический прогресс вполне позволял обмениваться новостями в электронном виде, но по какой‑то причине люди продолжали узнавать свежие новости через холовизоры и газеты. И, к слову сказать, таких, как я, чтецов на улице было предостаточно. Особенно в расположенном по соседству сквере.

Нужного мне момента пришлось ждать относительно долго. Я около четверти часа втыкал в газету, пока, наконец, не заметил приближающуюся к Золотому пескарю веселую компанию из трех подвыпивших работяг.

Они‑то мне и были нужны. Пристроившись в нескольких шагах позади, я вошел вслед за ними в бар. Все внимание находящихся внутри привлекли именно эти трое. Я же, оставшись незамеченным, проскользнул к дальнему концу стойки.

Казалось бы, не лучше ли было занять какой‑нибудь дальний столик? Сделать заказ у официантки, не отсвечивая перед барменом, и спокойно продолжить наблюдение? Однако здесь было одно весомое «но». Когда бар заполнится народом и столики станут на вес золота, одинокий посетитель, занявший целиком один из них, может вызвать ненужное внимание. А последнее, что мне сейчас было нужно, чтобы на меня пялились местные выпивохи.

Поэтому, бросив на стойку трёшку, я, не глядя на бармена, поднял один палец вверх. Этот жест я подсмотрел в прошлый раз у одного местного подвыпившего забулдыги. В этот раз бармен отреагировал точно так же, как и тогда. Забрал деньги и без слов налил мне бокал светлого пива, а потом вновь занялся своими делами.

Я же, бросив на стойку газету и неспешно поцеживая вполне себе приличный напиток, принялся штудировать страничку, посвященную предстоящим осенью Мировым Гладиаторским играм. В баре это было обычное занятие, так что на меня никто не обратил особого внимания.

С интересом пробежавшись по первым абзацам я выяснил, что в середине октября в Париже, столице Британской империи… Что, мать вашу? Представители туманного Альбиона каким‑то образом пододвинули лягушатников с исконно французской территории и, по кой‑то хрен, объявили их бывшую столицу своей? А что тогда с Лондоном?

Я принялся читать дальше, но, как и водится, ответов на свои вопросы в тексте не нашел. Зато узнал, что в обозначенные выше сроки состоятся запланированные игрища, которые проводились раз в три года. И закончатся они грандиозной Смертельной битвой, после которой аутсайдерам придется взращивать новых гладиаторов.

Так, а вот это уже интересно. Получается, что в финальном шоу участники будут биться насмерть? И, видимо, здесь не обойдется без применения оружия из фиолетовой энергостали. Может, и Санька как‑то связан с предстоящим мероприятием? Если так, то надо быстрее разобраться с текущими делами и уже переходить к операции по его спасению. И в первую очередь следует навести справки про упомянутое бойцами Кровавого дозора Орлиное гнездо.