– Как знаешь, Аид, – пожала плечами Майя. – Решать, конечно, тебе. Просто сильно не увлекайся. Зэн‑железа Хамуса действительно уникальная вещь. Есть далеко не у каждой особи. Так что считай, тебе крупно повезло. – Голос Майи заметно потеплел.

Вот ведь чертовка! Отвела немного душу и мигом подобрела. Вообще, я заметил, что в последнее время заскоки искина стали раздражать меня все меньше и меньше.

– Раз это настолько редкое улучшение, имплантирую его в первую очередь. Надеюсь, меня не начнет ломать, как нарика без дозы? – И я вновь вопросительно посмотрел на Майю. – Хватит с меня сегодня острых ощущений.

– Аид, мне кажется, ты кое о чем забыл. – Лицо Майи вдруг стало очень серьезным.

Я озадаченно развел руками, не совсем понимая, о чем она.

– Твой друг. Ему сейчас очень хреново.

Слова Майи прозвучали, словно гром среди ясного неба. Матвеич! Вот дерьмо! Как я мог про него забыть? Ведь он же, наверняка, уверен, что я помер. История с иглой Хамуса произошла вне его поля зрения. Несколько разлапистых елей сильно ограничивали обзор. Так что первой моей смерти он точно не видел.

Да и Снег. Ему с его группой тоже крепко досталось. Как он там вообще? Ну что я за кретин⁈

Не теряя больше ни секунды, я активировал воскрешение, вскочил с кресла и выбежал за дверь.

– Куда же ты полез, чертов идиот? Зачем? – это было первое, что я услышал.

На этот раз в первые секунды после воскрешения мое тело находилось в каком‑то странном оцепенении. Я не мог пошевелиться. И особо ничего не видел, поскольку лежал на боку, едва не уткнувшись носом в труп Хамуса. Так что приходилось только слушать.

– Что я теперь Маше скажу? Влюбилась, как дурочка. А я тоже хорош. Уж и губу раскатал. Жених‑то какой! Всем хорош. Только мозги, как у курицы! Лучше бы ты вообще не появлялся. – В моем поле зрения просвистела нога Матвеича, лихо ударившая окровавленный труп Хамуса. И сразу после этого округу огласил перченый трехэтажный матерок.

В этот момент то ли от ядрёных выражений Степана, то ли еще из‑за чего, ко мне наконец‑то вернулась подвижность. Закряхтев, я перекатил затекшее тело на спину и процедил сквозь зубы:

– Не спеши меня хоронить, Матвеич. У меня еще здесь дела. – Почему‑то, к месту, вспомнились строчки одной из любимых песен.

Вот теперь Степан оказался уже в моем поле зрения. Правда, выглядел он сейчас неважно. Лицо побледнело, глаза полезли на лоб, а рот широко открылся от изумления.

– Ты как…? Ты что…? – Похоже, Матвеич усиленно пытался совладать с непослушным языком. – Разорви меня ложнозрячий спинорог! Ты жив⁈

Степан бросился ко мне и начал судорожно нащупывать рану подключичной артерии, видимо, пытаясь ее заткнуть. Но ничего не обнаружив на месте недавнего летального ранения, он резко отпрянул, упершись спиной в тушу Хамуса.

– Сципион, мать вашу, – пораженно выдохнул он. – Самый настоящий, трупоёж меня раздави, Сци‑пи‑он!

– Я думал, ты давно уже все понял, – надсадно проговорил я, усаживаясь рядом. Тело все еще плохо слушалось. При этом во всех мышцах отдавалась какая‑то непонятная тупая боль. – Ты же видел мою одежду. Разорванный, окровавленный бок куртки… Не надо быть гением, чтобы понять, что со мной произошло. Да и эксперимент с тесаком. Ты же сам сказал, что на такое способны только Сципионы.

– Я сомневался, Алекс. Вот дерьмо! Ты уж прости, – сдавленно прохрипел Матвеич. – Думал, что у тебя просто бешеная регенерация. Миша убедил меня, что ты обычный сбежавший берсерк, выращенный в одной из лабораторий биомантов. Говорят, они способны на многое. Эксперименты с пересадкой генов от гладиаторов берсеркам – это их конек. Так что имплантировать способность взаимодействия с оружием из фиолетовой энергостали для них, я думаю, вполне реально.

Вот это поворот! Теперь мне все стало более‑менее понятно. Похоже, для жителей Омеги Сципионы давно превратились просто в красивую легенду. И Матвеич тут был не исключением. Оно и понятно: когда живешь в полной заднице, мысли о светлом будущем посещают не так уж и часто.

– Ясно, – устало протянул я. – Кстати, а что ты там про Машу говорил? – Я покосился на Матвеича и иронично усмехнулся.

Степан уставился на меня так, словно впервые об этом слышит.

– Про Машу? Ты что‑то путаешь, Алекс. У тебя, похоже, мозги еще на место не встали. Может тебе прилечь? – И Матвеич в сердцах толкнул меня на землю, потом и вовсе вскочил, нервно отошел в сторону и принялся мерить шагами пространство между двумя соснами.

Изо всех сил пытаясь сдержать улыбку, я вновь перевел тело в сидячее положение и спросил:

– Как там мутаген Хамуса? Все прошло успешно?

Матвеич недовольно обернулся и кивнул.

– У этой твари целый джентльменский набор улучшений, – пробурчал он. – Жаль, что экстрактор только один. Дорогая штуковина. Обычно на монстров попроще его хватало. Там, как правило, не больше одного мутагена. Но сейчас особый случай, – Степан сокрушенно покрутил головой.

– Не переживай. Все остальное забрал я. – На моем лице промелькнула довольная улыбка. – Поэтому и сказал, чтобы ты для начала извлек мутаген Хамуса. Иначе и он бы отправился ко мне в копилочку. И хрен знает, получилось бы тогда его извлечь твоим экстрактором.

После этих слов Матвеич мигом забыл про нашу размолвку и удивленно обернулся ко мне.

– Ты серьезно? Я, конечно, слышал, что Сципионы были на такое способны, но думал, это все выдумки. Гладиаторы точно не могут такого делать. Все мутагены для них добывают через экстракторы.

Хм, а вот это уже интересно. Похоже, Система Деймос блокирует самостоятельную имплантацию мутагенов, а может даже и прокачку. Видимо, все это осуществляется под прямым контролем хозяев гладиаторов. И раз они могут добавлять улучшения, значит есть возможность и откатить все до нулевого состояния. Такая система тотального контроля должна исключить любое неповиновение. Неплохо они там устроились.

Но уже в следующий миг все мои мысли переключились совсем на другое. Из‑за туши поверженного Хамуса показался Снег. Выглядел он, мягко говоря, неважно. Я тут же вскочил на ноги, полностью позабыв про свое недомогание.

– Снег, дружище, черт тя дери! Ну‑ка ложись. Давай‑давай, осторожнее. – Я подбежал к волку и заставил его опуститься на землю.

Один бок был у него разодран до костей. В страшной ране проглядывали ребра. Одно из них было сломано и выпирало наружу. Передняя левая лапа болезненно поджата к телу, а на морде вообще живого места не осталось.

Снег что‑то преданно проскулил и, уже по традиции, лизнул меня своим окровавленным языком.

– Как же тебя так угораздило, приятель? – Я погладил волка по склоненной голове.

В ответ мне прилетела чреда ярких образов. Незатуманенные расстоянием и адреналином, они были довольно четкими и предельно ясно обрисовывали произошедшее.

Похоже, когда Снег вернулся в аномалию, у него вышло острое недопонимание с вожаком его стаи. Тому не понравилось усилившееся влияние Снега на соплеменников. И не удивительно. После имплантации «Вожака» мой волк легко мог пододвинуть главу стаи с его насиженных позиций. Ясное дело, тому это не понравилось. В итоге они схлестнулись в смертельной схватке, из которой мой волк вышел победителем.

Но эта драка не прошла бесследно для Снега. Именно в ней он получил свое жесткое ранение. Правда, ребро тогда еще было цело. Иначе он вообще не смог бы быстро перемещаться. Картину довершил Хамус, усугубив ранение грудной клетки, сломав переднюю лапу и нанеся еще пару глубоких ран с другого бока.

И теперь Снег, терпеливо перенося боль, лежал возле меня и старательно вылизывал раненную конечность.

– Майя, – вызвал я искина, – могу я как‑то помочь ему? Помнится, после возрождения он выглядел, как новый.