Ага! Вот именно то, что мне нужно! Скидываю рюкзак, куртку и кепку. Забрасываю их в большой мусорный мешок. Напяливаю на себя старую рубаху, жилет дворника и какую‑то грязную шляпу. Вижу на столе початую бутылку. Вырываю зубами пробку и принюхиваюсь – самогон. То, что доктор прописал! Набираю в рот глоток, полощу и через несколько секунд с отвращением сплевываю. Все. Теперь актер готов к выходу на сцену. Вперед!

Нетвердым шагом вываливаюсь из подсобки и сразу за угол, чтобы настоящий владелец помещения меня не заметил. Иду по двору, волоча на спине мешок. Шапка глубоко надвинута на глаза, походка шатающаяся, взгляд в землю. Моя цель – противоположный выход на параллельную улицу.

И тут дорогу преградили две пары ног, облаченные в лакированные ботинки и серые брюки.

– Слышь, работяга, ты тут молодого шкета в коричневой куртке, черной кепке и с рюкзаком не видел?

Я махнул рукой в сторону центральной улицы и что‑то неразборчиво промычал, обдав собеседников изрядной порцией сивушного духа.

– Парочки фунтов на пузырь не подкинешь? – заплетающимся языком добавил я, не поднимая головы.

Но двое идиотов уже мчались к выходу из двора, забыв про мое существование.

Шатающейся походкой я продолжил двигаться к своей цели. Но стоило мне зайти за угол и оказаться на параллельной улице, как я тут же сбросил с себя образ закоренелого алкоголика‑рецидивиста, понадежнее перекинул мешок со своими пожитками через плечо и быстрым шагом двинулся в восточном направлении. Похоже, до Золотого пескаря придется добираться окраинами. Выход на центральную улицу теперь небезопасен.

Узкими улочками и дворами я добрался до восточных трущоб Риверсайда. Здесь, как и на юге, преобладала разруха и бедность. Весь городской бомонд, поселившийся в богатом центре, отгородился от кишащих вокруг монстров не только минными полями, но и живыми щитами из беднейших слоев населения. Очень хреновое решение, как по мне. Стоит вспыхнуть искре народного гнева и щит быстро превратится в разящее копье.

По пути я забежал в какой‑то покосившийся сарай и вернул себе свой обычный вид. Разгуливать в бедных кварталах в спецовке дворника – так себе идея. Людей этой незамысловатой профессии, судя по царящей вокруг запущенности и разрухе, здесь не водилось.

По окраинам города я без особых проблем наконец‑то добрался до южного въезда. Местные жители трущоб либо вовсе не замечали меня, либо провожали угрюмыми взглядами и возвращались к своим делам. У них и без этого хватало забот.

Были опасения, что до меня начнут докапываться представители местных молодежных группировок. Но, на удивление, ничего такого и близко не случилось. В то, что их здесь совсем нет, я поверить не мог. Непростые условия жизни заставляют людей сбиваться в стаи. Стаи с жестокими законами. Особенно это относилось к юнцам, необремененным собственными семьями. Так что отсутствие внимания с их стороны показалось мне довольно странным. А раз выяснить причину пока не представляется возможным, я принял произошедшее, как данность, и перестал над этим заморачиваться.

Когда я наконец‑то увидел невзрачную вывеску Золотого пескаря, а неподалеку от него припаркованный пикап Матвеича, то настроение у меня заметно улучшилось. Выходит, Василий все‑таки меня дождался.

Внимательно оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, я направился к кабаку. Очередной, ничем не примечательный, обыватель идет после трудного дня пропустить стаканчик – что тут может быть странного?

Но, похоже, сегодня был совсем не мой день. Внезапно позади раздался звук сирены, блеснули проблесковые маячки, послышались щелчки открываемых дверей, и я услышал грубоватый голос, в котором звучали стальные нотки:

– Подними‑ка руки, сынок. И не дергайся.

Я даже поворачиваться не стал. Поблизости никого не было, так что эти слова определенно относились ко мне. Подняв руки, я принялся ждать дальнейших действий местных блюстителей порядка.

Правда, пришлось в очередной раз отключить Систему. Объявленная в Риверсайде желтая опасность недвусмысленно намекала на то, что здесь должны сканировать чуть ли не каждого встречного. Особенно это касалось незнакомца, явившегося из другого города.

Наручники на моих запястьях защелкнулись с противным скрежещущим звуком. Рюкзак, висящий за спиной, дополнительно сковывал движения. К этому добавлялись неприятные ощущения от отключения Системы. И что‑то мне подсказывало, что на этот раз она будет загружаться еще дольше.

Утруждать себя и поворачиваться к неожиданно нагрянувшим копам я не собирался. Слишком много чести. Пусть сами подходят и поясняют, что к чему. Ну или просто пакуют в свое уютное транспортное средство.

Похоже, у меня за спиной осознали эту простую истину. Я ждал, что сейчас меня силой заставят повернуться или вообще положат лицом в землю. Но нет. Передо мной появился полицейский в форме западного образца. Во всяком случае она очень сильно смахивала на ту, что носит полиция по ту сторону Атлантики. Выразительное пожилое лицо, седые усы и звезда шерифа гармонично дополняли картину.

Неужели сам глава местных правоохранителей пожаловал? С чего такая честь? Вслух я, конечно, ничего не сказал. Наоборот, постарался, чтобы ни один мускул не дрогнул на лице. Наши с шерифом взгляды на миг скрестились, а потом он недобро усмехнулся, с подозрением сузил глаза и заговорил:

– Нам поступила жалоба. Человек, похожий на вас, напал на троих подростков и жестоко избил двоих, а третьего прилюдно унизил. Это весьма серьезное преступление, молодой человек. – Тон шерифа становился все более менторским и начал сильно отдавать махровой театральщиной. – И если это были вы, то вам могут светить рудники или от семи до двенадцати лет в Звездном Леднике. Сейчас поедем в участок на опознание.

Какого хрена он ломает передо мной эту комедию? Единственным объяснением мог быть только мой, с виду молодой, возраст. Но я‑то прекрасно знал, что никто не будет распинаться перед задержанным, раскрывая ему детали его преступления. А уж тем более, если задерживать тебя явился сам шериф. Скорее, это смахивало на очень дешевую попытку меня запугать.

Теперь весь вопрос только в том, продолжат ли они давить, в том числе и физически, чтобы довести меня до кондиции? Этому старому пердуну явно что‑то от меня нужно. Только вот что? Я его первый раз в жизни вижу. И как, черт возьми, он так быстро узнал про драку у заброшенного цеха?

Строить из себя жертву и делать испуганные глаза не имело смысла. Шериф явно навел обо мне справки у этих малолетних имбецилов и знает, что я из себя представляю. Да и сама роль жертвы мне настолько осточертела, что я был только рад от нее избавиться.

Поэтому я холодно посмотрел на шерифа и ничего не ответил. Мол, вези на опознание, мне начхать.

Шериф на миг удивленно выгнул бровь и тут же посуровел. Думаю, он отчетливо понял, что я его раскусил. Я увидел, как сжимаются его кулаки, как один из них врезается мне в солнечное сплетение, выбивая из меня весь воздух.

«Вот дерьмо! Нахрена я отключил эту долбанную Систему?» – подумал я, скрючившись в три погибели и пытаясь восстановить дыхание. Сканировать меня явно никто не собирался. Если бы хотели, начали бы именно с этого.

Я дал команду на включение. Перед глазами поплыли знакомые строки текста. К моему облегчению таймер, как и в прошлый раз, начал с семидесяти секунд. Главное в этот промежуток времени не нарваться на новые удары.

Но тут на сцену вышла новая фигура. Точнее, в начале я увидел только ноги, обутые в дорогие кожаные туфли на мягкой подошве. Похоже, с производством элитной обуви в этом мире все в порядке. Дальше следовали темно‑синие брюки и такого же цвета пиджак. Венчали все это великолепие белый воротничок рубахи с фиолетовым галстуком и лицемерно улыбающаяся лысая голова.

Так вот из‑за кого весь этот сыр‑бор? Выходит, шериф только исполнитель, а этот лысый хрен как раз и дергает за все ниточки. И сдается мне, сейчас он будет играть роль доброго полицейского. Одним словом, все по классике.