– Жди меня в машине, – строго произнес Матвеич, глядя на сына.

– Но отец, я только… – обескураженно начал Василий.

– Жди, черт тя дери, в машине! – вспылил Матвеич. – Я все сказал!

Василий опустил голову и понуро поплелся к выходу. Степан проследил за ним строгим взглядом. Когда дверь бара за сыном закрылась, он убрал револьвер, подошел ко мне и, протянув руку, помог подняться.

– Если не сдрейфишь пожить у опушки леса, то могу взять тебя на испытательный срок. Пищу и крышу над головой обеспечу. Как покажешь себя, поговорим о жаловании. – Немного помолчав, он добавил: – За сына не переживай. Больше он тебя не тронет.

– Что делать надо? – хмуро спросил я.

– В смысле? – удивленно хмыкнул Матвеич. – Охотиться, конечно. Слышал, что отец твой был хорошим сталкером. Надеюсь, он успел тебя хоть чему‑то научить?

– У меня оружия нет. Все осталось в Гриндейле. Револьвер, и тот на КПП отобрали.

Матвеич, услышав мои слова, неприязненно поморщился. Было заметно, что ему неприятно слышать о потере важной части своего немногочисленного арсенала.

– Оружием обеспечу, – сухо ответил он. – Ну так как? Решай быстрее. Некогда мне тут с тобой рассусоливать. – В его голосе послышались нотки недовольства.

– Ладно. Особо выбора у меня все равно нет. Сейчас только приведу себя в порядок. Где тут у вас уборная? – Этот вопрос относился уже к бармену. Кровь, сочащаяся из разбитого носа сама себя на уберет.

Бармен указал в дальний конец зала. Я в ответ кивнул и вопросительно посмотрел на Матвеича.

– Хорошо, – недовольно проговорил он. – Только не тормози. Долго я ждать не намерен. Черный пикап слева от входа. – Сказав это, он развернулся и двинулся к выходу. Толпа тут же почтительно расступилась. Видно было, что грозного Матвеича здесь уважают и даже слегка побаиваются.

После водных процедур в видавшем виды и замаранном туалете, я без особых сожалений покинул питейное заведение, приютившееся под пошарпанной вывеской «Золотой пескарь».

Насчет разыгранной Матвеичем сценки у меня, конечно, были свои соображения. И мне казалось, что они недалеки от истины. Похоже Степан тоже лицезрел мои выкрутасы с охранником Хилла. Вырубить такого амбала без определенных навыков и дополнительных усилений организма – задача не из легких. При наличии мозгов кто‑то из зевак мог прийти к выводу, что я не совсем обычный человек, а, скажем, из тех, кого здесь принято называть берсерками. Такая слава мне сейчас совсем ни к чему. Надо было показать окружающим, что я обычный обыватель, уложить которого не так‑то и сложно. И Василий здесь особенно постарался. Отвел душу, так сказать.

Когда я подошел к пикапу, то увидел, что в кабине сидит один Матвеич. Василия нигде не было видно. Скинув рюкзак, я запрыгнул внутрь и молча уселся на пассажирское сиденье. Нельзя показывать, что мы с Матвеичем знакомы. Во всяком случае, пока не выедем из города. Наличие любопытных глаз и ушей могло свести на нет всю с таким трудом выстраиваемую легенду.

Степан надавил на газ и пикап покатил по узким улочкам Риверсайда. Как я понял, мы держали путь к восточному выезду, хотя южный находился в пределах прямой видимости от Золотого пескаря. Судя по всему, Матвеич как‑то узнал, что на южном у меня возникли определенные проблемы.

Вообще, тот факт, что Степан сам явился в Риверсайд, о многом говорил. Вряд ли он стал бы срываться с места, просто узнав от Василия, что меня слишком долго нет на условленном месте. Для решительных действий нужна достоверная информация о произошедшем со мной. Возможно неполная, но достоверная. А это значит, что меня на каких‑то этапах «вели», отслеживая мое местоположение.

Ленивым движением я стянул с головы кепку, положил ее на колени и начал тщательно ощупывать швы. Это был последний предмет, не считая съестных припасов, который Матвеич дал мне перед самым отбытием. На него и упало основное подозрение. Степан, заметив мои телодвижения, едва заметно ухмыльнулся и постучал пальцем по верхней пуговице, обшитой материей.

Кто бы сомневался! Ну Матвеич, ну и пройдоха! Хорошо, хоть сам признался. Я вновь нацепил кепку на макушку и задумчиво уставился в лобовое стекло.

Мы ехали по узким немноголюдным улочкам, пробираясь сквозь трущобы Риверсайда. Солнце уже зашло и поздний летний вечер вступал в свои права. Освещение на улицах было редким и тусклым. Да и окна окружающих ветхих домов тоже не могли похвастаться яркими огнями. Похоже, люди здесь привыкли жить не только в нищете, но еще и в темноте.

Я угрюмо смотрел по сторонам, вспоминая при этом богатую и беззаботную жизнь центральной части города и спесивые физиономии Хилла, Пейджа и шерифа. Ясно было одно: увиденные мной суровые и разительные контрасты требовали кардинальных и весьма жестких мер.

А еще меня занимал один очень важный вопрос. Кто, черт возьми, меня сдал? Откуда эти подонки узнали, что я должен заявиться в Золотой пескарь? Весьма провокационный и неудобный вопрос. И я точно знал, кому его задам.

Через восточный КПП мы проехали без особых проблем. Похоже, к этому времени режим желтой опасности либо отменили, либо на него просто забили. У нас даже машину не проверили, только документы. И с ними, несмотря на все мои опасения, не возникло абсолютно никаких проблем. А это могло означать только одно: меня зарегистрировали на южном КПП, как успешно прошедшего проверку и благополучно отбывшего в город. Похоже, слова Пейджа о моей тайной ликвидации восприняли там слишком буквально. Мол, ничего не видели, ничего не знаем. Да, был некий Карамазов, прошел КПП, отправился в Риверсайд, а что с ним дальше случилось – уже не наши проблемы.

Когда мы отъехали на достаточное расстояние от города, Матвеич, наконец, прервал молчание и, с беспокойством глянув на меня, спросил:

– Как нос? Сильно Васька приложился?

– Ничего, – отмахнулся я. – До свадьбы заживет. Ты мне лучше вот что скажи. – Я хмуро глянул на Матвеича. – Какого черта они меня ждали у Пескаря? Шериф с этим Хиллом.

Лицо Степана посуровело, а на скулах заиграли желваки.

– Не знаю, Алекс. Но очень хочу узнать, – глухо произнес он. – Когда Василий сообщил, что рядом с баром трутся люди шерифа, я сразу же сорвался в город. Хотел перехватить тебя и предупредить, но не успел.

– А другие, которые вели меня, – я указал на кепку, – не могли это сделать?

– Если даже такие и были, то нет, не могли, – уклончиво ответил Матвеич. – Большего я сказать не могу, но, думаю, ты умный парень, и без меня все понимаешь.

Понимать‑то я, конечно, понимал: конспирация и все такое, но легче мне от этого не становилось. Чертова встреча с Хиллом все очень сильно усложнила.

– Хватит того, что тебе обеспечили безопасный проход через окраины Риверсайда. Это была очень сложная работа. Поверь мне, ты шел по очень опасным местам. Даже шериф со своими прихвостнями стараются туда не соваться.

Сдается мне, Матвеич, вопреки своим предыдущим словам, выдал только что мне особо секретную информацию. И сделал это вполне осознанно. Пытается меня завербовать? Внушить чувство, что под их чутким присмотром я буду в полной безопасности? Ну уж нет Степан, у меня своя игра, и как ее вести, решаю только я.

– Этот рыжий, что был у тебя дома, мог меня сдать? – Я решил не ходить вокруг да около, и сразу задал прямой вопрос.

Матвеич еще больше помрачнел. Какое‑то время он молчал, но потом все‑таки ответил:

– Нет, это исключено. Я ему доверяю. Так же, как самому себе.

Угу, рассказывай. Вот именно с таких слов и начиналась у неопытных разведчиков‑нелегалов короткая дорожка, ведущая к тотальному краху. Нас учили не доверять никому, даже самим себе. Если уж собственный язык может подвести и непреднамеренно сболтнуть чего‑нибудь лишнего, то что уж говорить про таких вот «проверенных», которым всецело и безраздельно доверяешь.