– Ну и чудной ты, Степан Матвеевич. У самого положение хуже некуда, а он все о других думает. Если этот Хилл решил меня нанять, то дела у тебя, мягко говоря, не очень. Единственное, что может тебя спасти – это если мы быстро добудем чертов мутаген. Мне Хилл дал неделю. Это все, что у нас есть. А дальше, сдается мне, он начнет действовать против нас обоих. Если мы удачно все провернем, с Хиллом я разберусь. За меня не переживай.

– Странный ты, Алекс. – Матвеич удивленно покачал головой. – Вроде молодой совсем, но вот слушаю я тебя и как‑то сразу спокойнее на душе становится. – Он немного помялся, а потом вдруг выдал: – Слушай, если вдруг, ну… гм… короче, что‑то со мной случится, обещай, что не бросишь Ваську с Машей.

Ну, началось, мать вашу. Какого хрена, Матвеич, ты опять сопли распустил? Вслух я, конечно, этого не сказал, но постарался ответить максимально четко и доходчиво:

– Степан Матвеевич, я стараюсь не давать невыполнимых обещаний. А тебе советую не киснуть, а делом заниматься. Дети у тебя – ого‑го! Васька за себя постоять сумеет. – Я осторожно потрогал распухший нос. – Да и Маша тоже. Видел бы ты, как она Элроя из автомата поливала. От одного вида этой зверюги можно было в штаны наложить. А она стоит, ноги расставила и строчит из калаша, как швея‑мотористка в начале смены. Да еще и орет не своим голосом, сдохни, мол, тварь.

На лице Матвеича расплылась довольная улыбка.

– Серьезно? Так оно и было? – с легким удивлением в голосе спросил он.

– Ага. Всю обойму в подонка высадила. Даже глазом не моргнула. Если б не она, я бы тут с тобой не беседовал.

– Ну девка, ну дает! – не без гордости произнес Степан, но тут же нахмурился и добавил: – Характер у нее, конечно, бойкий, но зачем же так рисковать? А если с ней что случится?

Опять двадцать пять! Я решил, что не стоит дальше развивать эту тему и, пока у Матвеича вполне себе благодушное настроение, перешел к очень важному вопросу:

– Все будет хорошо, Степан Матвеевич. И у тебя, и у твоих детей. Главное – не хандрить. Ты вот что еще мне скажи: кто стоит за Хиллом? В разговоре со мной он упомянул, что представляет чьи‑то интересы.

– Рогов, – поморщившись, ответил Матвеич. – Говорят, он привлекает Хилла для решения самых сложных и срочных вопросов.

Я сразу вспомнил, что эту фамилию упоминал Элрой, утверждая, что именно Рогов послал меня разделаться с ним.

– И кто такой этот Рогов?

– Человек, у которого много денег и куча влиятельных знакомых, особенно среди власть имущих. Владеет рядом ключевых промышленных предприятий Содружества. Местная фабрика по переработке этериума тоже, кстати, принадлежит ему. Сам живет в Питсбурге. Здесь почти не бывает. Все местные вопросы решает через своих людей. В Риверсайде у него все куплены: от шерифа до судьи.

– Ясно. И нафига ему сдался мутаген Хамуса?

– А черт его знает! – с досадой проговорил Матвеич. – Мне, если честно, плевать, что… – Степан вдруг осекся, нахмурился и заметно снизил скорость.

В этот момент мы как раз подъезжали к его дому. За распахнутыми настежь воротами нас ждал Василий на квадроцикле, а рядом с ним, нисколько не скрываясь, стоял рыжебородый. И в руках у него была зажата выброшенная мной кепка.

Когда я увидел свой незатейливый головной убор со встроенным жучком, то в голове вертелся только один вопрос: как, мать вашу, этот парень все успел? Добраться до места, найти в сумерках кепку, а потом еще и обогнать нас по единственной известной мне дороге. Выглядело это весьма неправдоподобно. Особенно учитывая то, что на всем этом отрезке пути я не видел не одного попутного транспорта.

Матвеич, словно прочитав мои мысли, хмуро пояснил:

– Васька должен был ехать за нами и убедиться в отсутствии хвоста. Похоже, они где‑то по пути встретились или вообще вместе из города выехали. Потом подобрали кепку и срезали через поле.

Теперь мне все стало более‑менее ясно. Значит рыжий все это время следил за мной? И, конечно же, исключительно из соображений моей личной безопасности. Представляю, как его проняло, когда он увидел, что точка на карте остановилась и долго не движется.

Мы въехали во двор и припарковались возле гаража. В это время Василий с рыжебородым оперативно закрыли ворота и пошли нам на встречу.

– А я за тобой не поспел, Степан, – как ни в чем не бывало произнес рыжий, не обращая на меня никакого внимания. – Хорошо, хоть Ваську успел перехватить у восточного выезда. Разговор у меня к тебе. Важный, срочный и конфиденциальный, сам понимаешь, – и он красноречивым жестом похлопал кепкой по раскрытой ладони и бросил многозначительный взгляд в мою сторону.

– Василий, загони транспорт в гараж. – Матвеич быстро глянул на сына, а потом повернулся к рыжему: – Отойдем. – И добавил, покосившись на меня: – Алекс, ты с нами.

Фраза, обращенная ко мне, заставила рыжего напрячься. На его нахмурившемся лице промелькнуло удивление.

– Я бы хотел обсудить это только с тобой, Степан, – угрюмо проговорил он.

– А я бы хотел, чтобы Алекс тоже присутствовал при нашем разговоре. Хотя бы в части, касающейся лично его. Ну а потом, если будет еще желание, поговорим тет‑а‑тет. – Матвеич пытался сдержать раздражение, но у него не очень‑то получалось. В чем‑то я его понимал. Хреново осознавать, что тебя использовали втемную. Особенно, если это сделал хороший знакомый, а может даже и друг, которому ты всецело доверял.

Я понимал, что у нас нет железобетонных фактов, чтобы припереть рыжебородого к стенке. Одними только домыслами этого не добиться. Степан, я думаю, тоже это осознавал. Так что, как по мне, он решился на этот шаг, рассчитывая исключительно на сознательность своего товарища. Мол, сам признается. Но, если честно, я очень сильно в этом сомневался.

– Хм, вот как? – В голосе рыжего прозвучало недовольство. – Ты точно этого хочешь, Степан? – А в последнем вопросе вообще послышались угрожающие нотки.

– Еще как хочу, – решительно заявил Матвеич и направился в сторону небольшой беседки, приютившейся недалеко от забора. – Алекс, ты идешь?

Мне всё меньше нравилась эта затея. Не в моих правилах было выкладывать все карты на стол. Я предпочитал скрытно встраиваться в чужую игру и, узнав всю подноготную, по‑тихому менять ее правила, обращая итоговый результат в свою пользу. Но Матвеич со своим обостренным чувством справедливости просто не мог поступить иначе. Он действовал прямолинейно, напористо, а от этого слишком топорно.

Что ж, делать нечего, надо идти. И посмотрим, чем все это закончится.

Я неторопливо двинулся к беседке. Рыжебородый удивленно мотнул головой и последовал за нами со Степаном.

Рассаживаться у небольшого круглого столика никто не стал. Даже в беседку толком не зашли. Все были слишком на взводе. Матвеич пронзительно посмотрел на рыжего и без лишних предисловий перешел к главному:

– Слушай, а я все гадал: почему мне так легко выправили документ на Карамазова? Да и денег‑то взяли совсем немного. Скорее так, для проформы, чтобы лишнего не заподозрил. Мне даже связи свои задействовать не пришлось. Просто подошел какой‑то офицеришка, сказал, что поможет за символическую сумму, забрал фото – и вуаля! – через час удостоверение готово. Я поначалу, когда он только нарисовался, даже засомневался – вдруг это подстава? Скрутят, да на каторгу отправят. И знаешь, что он мне показал? Догадываешься? – голос Матвеича задрожал от негодования.

– Догадываюсь. И что с того? – холодно ответил рыжий. – Ты против, что мы тебе немного помогли? Или ты хотел выложить неподъемную сумму? Последние свои деньги? И ради чего? Чтобы он получил паспорт и на следующий же день свинтил? – Рыжий бросил в мою сторону неприязненный взгляд. – Ты в своем уме, Степан?

– А ты мои деньги не считай! – вдруг сорвался на крик Матвеич. – Да и как, после того, что ты вчера… что ты узнал… как ты мог так поступить? Он же спас Маше жизнь! Ты же знаешь, что произошло в подвале, черт тебя дери! Кто мне раньше постоянно твердил про возвращение избранных?