Когда мы ударили кулаками в своего рода приветствии, кучерявый как‑то странно посмотрел на меня. В его взгляде промелькнул то ли немой вопрос, то ли просьба. Короче говоря, намек я сразу понял, и едва заметно подмигнул слегка приунывшему главарю. Тот, что‑то неразборчиво пробурчал себе под нос и отступил на пару шагов, разрывая дистанцию. После этого спарринг можно было считать стартовавшим.

Я сразу понял по стилю ведения поединка, что местный контингент больше заточен в бокс, нежели в смешанные единоборства и работу ногами. И это довольно хреново. Хороший удар ногой в голень, по внешней стороне бедра или в коленный сустав может быстро поставить точку в противостоянии. А если бы правилами не были запрещены удары в пах, то тут вообще случился бы полный швах.

Ну да ладно. Будем подстраиваться под соперника. Я встал в боксерскую стойку и начал работать. Перво‑наперво следовало прощупать оборону и варианты атакующих действий противника. Мой оппонент, к слову говоря, занялся тем же самым. Вполне разумный шаг. Это всяко лучше, чем бездумно бросаться грудью на амбразуру.

Уже через минуту мне стала ясна основная ошибка кучерявого. Почти после каждого своего удара он на секунду замирал, не спеша возвращаться в защитную стойку. Это переход у опытного бойца доведен до автоматизма, до уровня рефлекса. Кучерявый же в такие моменты слишком сильно открывался. И один точный удар легко мог решить судьбу поединка. Одним словом, этот горе‑боксер либо прогуливал занятия, либо тренер был так себе. И это обстоятельство значительно все усложняло. Строить из себя лоха, мне, признаться, совсем не хотелось.

Поэтому в очередной раз, когда кучерявый открылся, я слегка заехал ему в челюсть. Можно сказать, что бил даже не вполсилы, а в четверть. Но и этого, к сожалению, хватило, чтобы парень на пару секунд потерял ориентацию в пространстве и забыл, где он вообще находится.

И что в этот момент прикажете мне делать? По идее я должен сейчас добить противника, переведя его на продолжительный сорок в горизонтальное положение. Иначе наш поединок сильно бы смахивал на фарс и откровенную показуху. Кучерявый просто не оставил мне другого выхода.

Ударил я легко, без оттяжки. А дальше случилось неожиданное. Мой противник довольно резво уклонился и мощно пробил мне с левой в область печени. Если бы я не успел подставить локоть и слегка согнуться, уходя в сторону, то разрыв жизненно важного органа мне был бы обеспечен.

Ого! А вот это уже интересно. Оказывается, не только я умею в хитрость и обманные маневры. Парень весьма умело развел меня и едва временно не перевел в разряд инвалидов. С этого момента наш поединок принял более серьезную форму. Мне почти не нужно было поддаваться. Мой оппонент иногда так наседал, что приходилось уходить в глухую защиту. Каждый из нас за пару минут поединка пропустил по несколько ощутимых, но не критичных ударов. У моего оппонента была разбита губа, а у меня рассечена бровь. Кровь заливала левый глаз, мешая отслеживать быстро меняющуюся ситуацию. А значит, пора с этим заканчивать.

Я заметил, что мой противник начал выдыхаться и допускать ошибки. А у кого их не бывает? Я тоже проявил непозволительную беспечность и чуть не остался без печени. Воспользовавшись одной из таких промашек, я ощутимо приложил своего соперника ударом в височную область. Парень покачнулся, но на ногах устоял. И сразу ушел в глухую защиту. Вот здесь я уже не дал ему ни единой передышки и начал сыпать ударами, стараясь пробить брешь в его блоках.

Продолжалось это недолго. Кучерявый оступился, пропустил один удар, потом еще и, покачнувшись, припал на одно колено. Потом попытался подняться, но его тут же повело в сторону.

В этот миг я быстро разорвал дистанцию и поднял руки в останавливающем жесте.

– Ты хороший боец. Но, может, хватит? Драться с травмой головы – хреновая затея. – Здесь я намекал на тот удар, которым уложил его на землю в подворотне. – Если бы не это, то поединок был бы честным, а так… – и я развел руками.

Мой противник нехотя опустил руки, оперся кулаками о землю и тряхнул головой, пытаясь привести себя в порядок. Потом усиленно потер лоб, осторожно прикоснулся к виску, поморщился и уже после этого выпрямился во весь рост. Он стоял, широко расставив ноги, опасаясь, похоже, что его снова поведет. Но, несмотря на все эти манипуляции, на его лице вдруг расплылась довольная улыбка.

– Круто я тебя отделал? – самодовольно заявил он и посмотрел на мой залитый кровью глаз.

Вот паскудник! Еще и хорохорится. Да и черт с ним! Жизнь потом научит.

Я ничего не ответил, лишь покачал головой и направился к своим вещам. Но кучерявый явно хотел продолжения банкета. Он небрежно пригладил взмыленные волосы и решительным шагом направился ко мне. Не знаю, чего уж он там задумал, но поостеречься стоило. Я повернулся к нему боком и принял положение, из которого можно быстро перейти в защитную стойку. При этом продолжал держать в поле зрения остальных членов группировки. Если они сейчас всей толпой ринутся на меня, надо будет срочно активировать маскировку и прекращать этот балаган невиданной рыцарской снисходительности.

Но кучерявый, похоже, шел ко мне с относительно мирными намерениями.

– Андрей! – звонким голосом вдруг проговорил он и протянул мне руку.

– Лёха, – настороженно ответил я, и не думая пока расслабляться. Зная, как этот тип может отчебучивать обманные финты, я решил не вестись на эту резкую перемену настроения.

Мы обменялись осторожным рукопожатием.

– Да расслабься ты! – Кучерявый дружески ударил меня по плечу.

Хорошо, что я успел удержать руку, которая ринулась было в ответ к незащищенной гортани оппонента. Нельзя вот так просто стукать по плечу старого опытного разведоса, когда он на конкретном взводе. Не факт, что он сможет вовремя остановить вбитый в подкорку защитный рефлекс.

Все, Михалыч, хорош! – тут же внутренне успокоил я себя. – Пацан, похоже, на самом деле передумал дальше быковать.

– Есть, где умыться? – хмуро спросил я, осторожно вытирая глаз от крови.

– Конечно есть. Одевайся. Идем, покажу, – с довольной улыбкой ответил Андрей.

Проверку на вшивость можно считать пройденной, угрюмо подумал я и, подхватив свои пожитки, направился вслед за кучерявым.

Из города я выбрался довольно поздно. Пришлось на какое‑то время задержаться в трущобах. Зато, благодаря кучерявому, поверхностно познакомился с несколькими местными молодежными «дружинами». Их представители отнеслись ко мне по большей степени с заметным недоверием. Оно и понятно. Здесь недолюбливали чужаков. И чтобы стать среди них своим, надо было приложить немалые усилия. Но сейчас предо мной не стояло такой задачи. Так что я постарался свести общение к необходимому минимуму и побыстрее свалить.

КПП я миновал без особых проблем. Если, конечно, не считать въедливого сержанта, который хмуро изучал мое удостоверение, потом довольно долго залипал в ноофоне и только после этого вернул документ и небрежно махнул рукой, мол, так уж и быть, проезжай.

Восточная дорога и так не могла похвастаться большим количеством транспорта, а в этот час она была совсем пустынной. Так что мчался я, выдавливая из своего железного коня максимум, на который тот был способен. Без шлема это было то еще удовольствие. Особенно, когда встречаешься лицом с зазевавшимися насекомыми.

И вот, когда до дома Матвеича оставалось не больше двух километров, я все‑таки словил какую‑то мошку своим левым глазом. Ощущение было, мягко говоря, не из приятных. Я затормозил и прижался к обочине. Еще не хватало вылететь в кювет из‑за какой‑то гадской летающей мелочи.

Пытаясь выскрести из глаза останки насекомого, я вдруг почувствовал неладное. У меня возникло стойкое ощущение, что чей‑то пристальный взгляд уперся мне в затылок. Точно такое же чувство преследовало меня, когда за мной кралась Мари перед схваткой с Элроем. Только в этот раз к нему примешивалась явная угроза.