Вскоре раздался едва слышный скрип ступеней под чьими-то осторожными шагами. Тело среагировало мгновенно. Молниеносное пробуждение, быстрый перекат в сторону и первичная оценка обстановки. Руки при этом инстинктивно шарят по телу в поисках хоть какого-то оружия. Поначалу я не совсем понял, где нахожусь. А потом увидел замершего посредине лестницы Степана Матвеевича и тут же расслабился. По сравнению с прошлыми пробуждениями память возвратилась гораздо быстрее. И особенно порадовало, что я перестал дергаться в поисках инвалидной коляски.

— Ты чего, Алекс? — ошарашенно произнес Матвеич. Говорил он приглушенным голосом и, по всей видимости, только что вышел от Маши.

— Хрень какая-то приснилась, — попытался я соскочить с крючка.

— Ничего себе хрень, — недоверчиво пробормотал Матвеич. — Ты бы себя видел. Лучше уж тебе спящему оружие рядом не держать. Во всяком случае, у меня дома. Иначе еще до пробуждения кого-нибудь уложишь.

Я поднялся с пола и сделал вид, что отряхиваюсь. Продолжать разговор на поднятую тему не очень-то хотелось.

Степан Матвеевич покачал головой, спустился по лестнице и подошел ко мне. Я только сейчас заметил у него в руках какой-то объемный сверток.

— На, держи. Это Васькина. Должна подойти. — Он отвернул кусок чистой рогожи и показал мне добротный с виду комплект одежды: штаны, рубаху и легкую куртку. Носки с нижним бельем тоже, конечно, прилагались.

Я удивленно смотрел на Степана Матвеевича, не зная, как реагировать. С такими ситуациями я последние лет двадцать точно не сталкивался. Когда тебе так вот просто отдают что-то свое. И самое хреновое, что я не знал, сколько это все стоит. Может целое состояние? Этот мир, вроде как, прошел через некий глобальный катаклизм. Промышленность в упадке, производственные цепочки нарушены, взаимодействие между отраслями отсутствует, логистика хромает. Да и сырьевая база, наверняка, скудная.

— Слушай, Мат… Степан Матвеевич, ты это, прекращай давай. Самим, поди-ка, одеваться не во что, а ты мне тут такое богатство подгоняешь. Я лучше свое добро постираю, да залатаю. Ты мне только нитку попрочнее с иголкой дай.

— Алекс, — Матвеич твердо и даже с какой-то строгостью посмотрел на меня. — Ты это, давай не спорь. Бери и точка. — И он всучил мне сверток, а потом вдруг расчувствовался. — Да если бы с Машей… Если бы ее… Без нее бы мне все противно стало, понимаешь? Она ведь копия Аленки моей. А ты… одежда. Да тьфу на нее. Еще наживем. — Матвеич нервно отвернулся и отошел к столу. — Вон дверь в душевую. — Он показал в дальний конец комнаты. — Приведи себя в порядок. Полотенце там на вешалке. И это, воду-то горячую не экономь. Еще нагреем.

Офонареть! Да у них тут и горячая вода есть! Сто лет полноценно под душем не мылся. В смысле, стоя на своих двоих. Я что-то благодарно пробурчал и быстро ретировался в душевую. Это была небольшая комнатка с привычной светящейся полусферой на потолке. Все здесь выглядело вполне обыденно: умывальник с небольшим зеркальцем, навесной деревянный ящичек сбоку, а в углу за небольшим бортиком прямоугольник душевой со стандартной лейкой, торчащей из стены. Стены обиты деревом, а пол выложен камнем. Особенно удивил абсолютно чистый и не воняющий сток.

Первым делом я подскочил к умывальнику и заглянул в зеркало. То, что я там увидел, было мало похоже на человека. Так-с, первым делом помыться, а потом уже верификация личности. Я улыбнулся своему чумазому отражению и, быстро скинув одежду, отправился в душ.

Расписывать то блаженство, которое я ощутил под теплыми чистыми струями не имеет смысла. Все равно донести не получится. Я даже чуть не забыл про слова Матвеича насчет воды. Если уж сказал, что можно не экономить, то лучше все-таки поберечь этот ценный ресурс. Так что, затолкав подальше возмущенное бурчание неудовлетворенного организма, я с огромным сожалением выключил воду и начал вытираться.

Ну а теперь можно и внешний вид оценить. Я подошел к умывальнику, вытер запотевшее зеркало и чуть не загоготал в голос. На меня смотрел зеленый юнец с несколько наивным взглядом. Молодое, без малейшего признака морщин лицо, покрытое небольшой щетиной, выглядело непривычно, но одновременно до боли знакомо.

Выходит, Майка не соврала, и их хваленая Система подарила мне не только силу, но еще и молодость. Охренеть! Я внимательно вгляделся в свое отражение.

Неужели в юности я выглядел так… по-идиотски? Усмехнувшись, я попытался состроить угрюмую мину, но вышло, если честно, не очень.

Короче, теперь все встало на свои места: и неприязнь Матвеича из-за моего вопиюще-панибратского отношения, и высокомерие Василия, который, похоже, на моем фоне считал себя невероятно крутым.

— Ну ты и влип, салага, — ухмыльнувшись, пробурчал я своему отражению. — Придется поучиться выглядеть по-взрослому. Может бороду опустить? — Я задумчиво поскреб свою щетину. — Да к черту все! Есть дела поважнее.

Я оторвался от своего отражения и облачился в Васькину одежду, которая действительно села на меня, как на родного.

— Ну вот, совсем другое дело! — Я улыбнулся своему отражению, аккуратно сложил грязную одежду и вышел вместе с ней из душевой.

Степан Матвеевич, увидев меня, удивленно усмехнулся.

— Да ты еще моложе, чем я думал. Лет-то тебе сколько?

— Сколько есть, все мои, — уклончиво ответил я. — Куда одежду положить? Я завтра постираю. Сейчас сил уже нет.

Матвеич иронично покачал головой, но допытываться дальше по поводу возраста не стал.

— Брось в корзину. Она там, в душевой, возле умывальника, — небрежно махнул он рукой.

Я заглянул обратно за дверь. И правда — корзина. Как это я ее не заметил? Положив в нее одежду, я вернулся в комнату.

И тут вдруг сверху лестницы, ведущей на второй этаж, раздался слабый, но очень удивленный девичий голосок:

— Пап, а это кто?

Я поднял взгляд и, признаться, слегка офигел. Голос, конечно же, принадлежал Маше, но вот увидел я перед собой совершенно не то, что ожидал. Вместо замызганной замухрышки на меня смотрела симпатичная девчушка лет восемнадцати с большими серо-зелеными глазами. Ее слегка вьющиеся черные волосы ниспадали на плечи, а под тонкой ночнушкой прогладывало вполне себе привлекательное тело. Бледное личико нисколько не портило, а напротив даже подчеркивало ее утонченную красоту.

— Мари? — не поверив своим глазам, спросил я.

— Алекс⁈ — воскликнула Маша и тут же ошарашенно присела на верхнюю ступеньку. — Обалдеть! Я думала, тебе лет тридцать, не меньше.

В это время Степан Матвеевич уже взлетел по ступенькам навстречу дочери.

— Милая, зачем же ты встала? Нельзя. Тебе отдых нужен. Пойдем. — Он помог дочери подняться на ноги и попытался увлечь ее за собой.

— Но па, это же Алекс! Мы с ним через такое прошли. Я стреляла из автомата! Как ты меня учил. Ну можно я здесь немного посижу? В спальне со скуки сдохнуть можно. — Маша торопливо сыпала фразами, пытаясь уговорить отца. — А ты в курсе, что у него есть свой гримлок? Огромный зверюга. Не ниже третьего круга.

И любящий отец конечно же сдался. Ничего не ответив насчет Снега, он помог ей спуститься на первый этаж и довел до дивана. Затем принес из комнаты подушку с одеялом и строго посмотрев на дочь, сказал не терпящим возражений тоном:

— Ложись. Иначе отведу в спальню.

Маша состроила недовольную мину, но перечить отцу на этот раз не посмела.

К этому моменту я успел переместиться за стол и с интересом наблюдал за происходящим. Маша то и дело кидала на меня заинтересованные взгляды, и это, похоже, очень напрягало ее отца. Он недовольно хмурился и, видимо, уже начинал жалеть, что пригласил меня погостить.

Вдруг рядом с прихожей скрипнула небольшая дверка, которую я уже давно приметил. Мне показалось, что она ведет в подвал, в чем я тут же и убедился. На пороге стоял краснолицый и вспотевший Василий.

— Бать, мясо и похлебка для гримлока готовы, — быстро выпалил он, не обратив внимания на предостерегающий жест отца.