В наступившей гробовой тишине я прошагал к стойке, уселся на стул и буркнул бармену:

– Плесни мне чего‑нибудь покрепче.

Всеобщее внимание раздражало. Я понимал, что попытка незаметной инфильтрации безнадежно провалена. Легенда пока, конечно, держится и даже укрепляется, но сопутствующая ей известность мне явно не на пользу.

Василия в баре не было. Оно и понятно. Я безнадежно опоздал. Вряд ли у него в планах было торчать битый час у бармена перед носом и при этом ничего толком не заказать. За рулем все‑таки.

Но наличие на подступах к бару машины Матвеича говорило о том, что парень где‑то рядом. В кабине я никого не заметил. Значит, затаился где‑нибудь поблизости. И наверняка стал свидетелем произошедшего. А через него узнает и Матвеич. И если мои выводы насчет их «сотрудничества» с Хиллом верны, то Степан первый инициирует разговор на эту тему. А Василию знать детали необязательно. Молод еще и горяч. Наделает глупостей – потом за ним не разгребешь.

Бармен плеснул в небольшую стопку какой‑то прозрачной жидкости и подвинул ко мне. Лицо его ничего не выражало. Абсолютное профессиональное безразличие. Хорошая привычка. Я сразу выложил на стойку десятку, чтобы он не сосредотачивал излишнее внимание на моей персоне. Парень молча забрал купюру и полез за сдачей.

– Потом рассчитаемся. Может еще что закажу, – остановил я его.

Тот понимающе кивнул и отошел в сторону, принявшись протирать и без того идеально чистый бокал. Во всяком случае так могло показаться с первого взгляда. Но меня не обманешь. Множество отражающих поверхностей позволяло человеку за стойкой ни на миг не упускать меня из виду.

Завсегдатаи и гости заведения начали расходиться по своим местам. Возобновлялись разговоры и приглушенные пересуды. Бар наполнялся привычной вечерней суетой. Но через всю эту напускную безмятежность, я то и дело ловил на себе внимательные взгляды.

Черт бы побрал этого Василия! Где он застрял? Мне хотелось побыстрее убраться отсюда и не отсвечивать на столько любопытных глаз.

Ко мне никто не рисковал приближаться. Даже соседние места за стойкой пустовали, хотя в зале было не протолкнуться. Желтая опасность заставляла людей держаться вместе, но другого рода угроза не позволяла им приблизится ко мне. Человек, пошедший против сильных мира сего, мог заранее записывать себя в покойники. А те, кто случайно окажутся рядом, могут легко попасть под раздачу.

У меня были соображения, как все исправить и отвести от себя и семьи Матвеича нависшую угрозу. Но для этого нужно действовать решительно и быстро. И мне позарез сейчас нужен этот чертов Василий.

Позади послышались шаги, и кто‑то плюхнулся рядом со мной на стул, беспардонно задев меня локтем. Рука, державшая стопку, дернулась и содержимое вылилось на стойку. Признаться, я был благодарен незваному гостю, что он избавил меня от необходимости пить местную сивуху. Судя по состоянию некоторых завсегдатаев, сидящих поодаль, действовала она на них весьма специфично. Состояние «кондиции» достигалось уже после пары‑тройки шотов.

Я угрюмо поставил пустую стопку на стойку, собираясь повернуться и сказать своему оборзевшему соседу, все, что я о нем думаю. Не то, что бы я этого очень хотел. Но ситуация требовала. Я должен был играть роль среднестатистического представителя местной молодежи, дабы не вызывать дополнительных подозрений и кривотолков.

– Дерись. Поддайся, – вдруг услышал я знакомый шепот.

Краем глаза я тут же увидел, кто этот непрошенный гость. Ожидаемо им оказался Василий. И похоже он что‑то задумал. Вряд ли он просто так стал бы меня подначивать. Слишком многое он видел и знал. Ну что ж, подыграем.

– Что ты сказал, подонок? – я схватил Василия за грудки и притянул к себе.

Если он не совсем идиот, то знает, что сейчас надо делать. Из такой позиции, когда противник так беспечно подставляется, одним из самых результативных будет удар лбом по носу. И я не прогадал. А Василий не стал миндальничать. Он заехал мне со всей дури, выплескивая накопившиеся недоверие и злобу. Хорошо, что я успел немного склонить голову, чтобы удар слегка задел лоб, потеряв часть своей убойной силы, а затем вскользь прошелся по носу. Однако этого хватило, чтобы пустить мне кровь.

В следующую секунду Василий мог бы уже лежать на полу с перебитой гортанью. Моя рука рефлекторно дернулась, намереваясь нанести смертельный удар, но я вовремя остановил это движение. Теперь Василий должен бить. Без остановки. Не давая опомниться. Бить до тех пор, пока не лишит меня возможностей к сопротивлению. Иначе все это будет сильно смахивать на плохо срежиссированный фарс.

И Василий начал бить. Методично. Точно. В опасной близости от летальных зон. Удар рядом с виском, потом под ухом в нижнюю часть челюсти. Я сделал вид, что теряю равновесие и заваливаюсь набок и тут же словил встречный удар коленом в область солнечного сплетения. Хороший такой удар. Аж дыхание перехватило. Я согнулся и свалился на карачки рядом со своим рюкзаком. Завершающий удар в спину между лопаток сбил сердечный ритм и лишил мои легкие остатков воздуха.

Отлично сработал, гаденыш, подумал я, пытаясь заново научиться дышать. Но этим дело не ограничилось. Василий оседлал меня и занес руку для очередного удара. Здесь он, конечно, допустил фатальную ошибку. Никогда нельзя садиться на противника. Даже окончательно поверженного, но все еще находящегося в сознании. Если ты, конечно, не хочешь схлопотать неожиданный удар в шею или лишиться причинного места. Мои руки, кстати, легко дотянулись бы до последнего. И плевать мне на все условности. Когда речь идет о выживании, об этом не задумываешься.

Однако дальнейшего рукоприкладства получилось избежать. Василия кто‑то схватил и грубо оттащил от меня.

– Хватит, черт тя дери! Ты что тут устроил⁈ – раздался хрипловатый бас. Тоже, кстати, до боли знакомый. Мой затылок не даст соврать.

Над нами возвышался хмурый Матвеич с револьвером в руках. Его внушительный ствол был красноречиво направлен в мою сторону. И не в голову, как в крутых боевиках, а целенаправленно в грудь. Чтобы уж наверняка не промахнуться. В случае нескольких результативных попаданий калибр оружия не оставлял ни малейшего шанса на выживание. Сидящего на полу Василия отец держал за шкирку, как провинившегося щенка. И всю эту мизансцену окружала толпа возбужденных зевак. Конечно. Куда уж без них?

– Ты кто, мать твою, такой? – направленный на меня ствол угрожающе дернулся.

– Никто, – прохрипел я. – Мне просто нужна работа и крыша над головой. Вот и все. И вообще, этот урод первый полез. – Болезненно поморщившись, я кивнул в сторону Василия.

– Как зовут и откуда? – продолжал играть свою роль Матвеич.

– Алексей Карамазов. Из Гриндейла.

Брови Матвеича театрально взлетели вверх.

– Карамазов, говоришь? – удивленно произнес он. – Отца как зовут?

– Федор Андреевич. – Я напряженно, стараясь не переигрывать, смотрел на направленный в меня ствол.

По залу пронесся гул удивления. Похоже моего новоиспеченного батяню тут многие знали.

– Хм. Работу, говоришь, ищешь? – Матвеич задумчиво посмотрел на меня. – А что умеешь?

– Охотиться, туши обрабатывать, – ответил я первое пришедшее в голову.

Матвеич понял, что вопрос слегка меня озадачил. Я выдал лишь то, что было указано в моей краткой биографии. Пришлось быстро спасать положение.

– С мутагенами работал? Артефакты умеешь извлекать? – многозначительно глянув на меня, спросил Степан.

– Само собой, – хмуро ответил я.

Матвеич сухо кивнул и взглянул на Василия, который к этому времени поднялся на ноги.

– Что не поделили?

Василий неуверенно пожал плечами и с ненавистью взглянул на меня. Причем ему даже не пришлось притворяться.

– Чужак. Расселся, как барин. Да еще на моем любимом месте.

– Ясно, – Матвеич осуждающе покачал головой. – Значит все‑таки ты первый полез?

Василий промолчал, но виноватую мину все‑таки состроить сумел.