У нее с самого детства имелась подружка, бывшая святым человеком, которую звали Кристиной из Кюренбурга[560]. Сия была ей очень мила, и она ей рассказывала, какие блага творил с нею Господь наш во все дни ее жизни. Как-то раз она ей сказала: «Милая Кристина, расскажи и ты мне что-нибудь о Господе нашем, какое благо Он тебе делает». Та отвечала: «Ничего тебе не скажу». И как бы она ее ни упрашивала, та ничего не хотела сказать. И вот сестра весьма опечалилась и молила нашего Господа, чтобы Он ей открыл по секрету всё, что сотворил с ее подругой. А за три дня до Рождества, когда она сидела в своей келье, в келью (притом, что дверь оставалась закрытой) вошел ангел. Сей был столь прекрасен и светел, что келья вся озарилась — светлее, чем сиянием солнца. Тогда ее сердце исполнилось благодатью и сладостью, и ей показалось, что это был наш Господь. Она уже хотела окликнуть его, словно то был Сам Бог. Но ангел сказал: «Я — не Бог. Господь наш Иисус Христос прислал меня к тебе, чтобы я открыл тебе всё тайное и сокровенное, что у Него было с твоею товаркой Кристиной из Кюренбурга». И он поведал ей всё, что той, начиная с ее младых лет, сотворил Бог в Своей благостыне. А когда он ей всё открыл, то она его больше не видела. На третий день по Рождестве сия отправилась к своей подружке и просила ее еще раз, чтобы та ей сказала, что доброго сотворил с нею Бог. Но та не пожелала ей ничего говорить. Тогда она сказала: «Коль ты мне ничего не хочешь сказать, то я тебе открою сама». И принялась рассказывать ей всё, о чем только знала, как ей открыл ангел. Когда же закончила, та ей сказала: «Воистину, тебе всё известно не хуже, чем мне, а я между тем никому не говорила об этом. Ради всего святого, чем ты заклинала меня, признайся, кто сказал тебе это? Ибо ни один человек до сих пор об этом не знал. Откуда же тебе известно сие?» Ну, сестра ей всё рассказала, как разузнала от ангела, как написано прежде. Тогда ее подруга возрыдала от благоговения и сказала: «Сие — чудеса Божии! Он не утаивает их от друзей Своих. О, как подробно Он рассказал тебе, что делал со мною на протяжении целых семидесяти лет! И поскольку Он Сам сие от тебя не скрывает, то и я ничего не буду скрывать от тебя и впредь стану тебе рассказывать всё вплоть до самой кончины». Оная Кристина была подлинным зерцалом всяческой святости в нашей обители до самой кончины своей.

Проверьте и заметьте, какие чудеса творит Бог со Своими друзьями в Царстве Небесном и в царстве земном. Даже тех, что не служили Ему с самого детства, Он всё же не обделяет Своею любовью... Сия узрела в духе некое древо, бывшее настолько прекрасным, что оставалось выше ее разумения и она не могла его описать. По всей высоте и по всей ширине оно было столь славно украшено, что ничего прекрасней нельзя было и пожелать. Все ветви этого дерева были из чистого золота. На ветвях рядом с золотом пламенели огненно-алые языки. Огонь полыхал, но не причинял дереву никакого вреда. Листья на дереве были такого зеленого цвета, что зеленее не может и быть, фрукты на дереве были зрелыми: зелеными или красными. А там, где сучья расходились друг с другом, можно было увидеть сквозь крону секвенцию, начертанную золотыми буквами:

Господь наш Иисус Христос восседал на дереве том и был наполовину внутри, а наполовину снаружи. Дерево обнимало Его, словно Он произрастал из него. На Нем было прекраснейшее одеяние с небесным убранством, и сестра не умела его описать. Господь наш слегка распростер Свои длани и явился ей исполненным радости. Его радость она не могла сравнить с чем бы то ни было. Ясно было одно — это был Он, жаждущий возвести душу в Царство Небесное. Его лик сиял наподобие солнца. Узрев возлюбленного Господа своего Иисуса Христа, она не находила ни жестов, ни слов. Ей, впрочем, было достаточно неизменного, чистого созерцания упомянутой радости. Господь же наш обратил к ней сладостные словеса: «Возлюбленная Моя». Сии словеса доставили ей такое наслаждение и были столь сладостны, что впоследствии она не могла их забыть. Когда она вернулась в себя, сие явление было ей истолковано, и Господь наш Иисус Христос сказал ей: «Древо, каковое ты видела, означает Отца Небесного Царства, а то, что в дереве этом ты узрела Меня, означает, что Я пребываю в Отце Царства Небесного, а Он пребывает во Мне. Огонь же, охвативший, как видела ты, все ветви оного древа, означает Духа Святаго, сущего в Нас. А как сие может быть, того не умеет ни уразуметь, ни постичь ни единый разум, обретающийся на земле. Однако в вечной радости вы сие, Мои избранные, узрите. Ну, а здесь вам остается в это уверовать в простоте и не слишком ломать себе голову». Ей была истолкована также упомянутая выше секвенция: начертанная золотыми буквами там, где расходятся сучья, она означает, что все, кто принадлежит вечной жизни, начертаны во Святой Троице и никогда не будут из нее стерты. Зрелые плоды, висящие на дереве том, означают любовь, каковую Он сообщает возлюбленным, коим открывает тайны Своего Божества и Своего человечества. Плоды были красными и зелеными. Сие означает, что оным людям Он посылает и невзгоды, и сладость, ибо, кому дарует Свою благодать, того не оставит без скорби. Господь наш изрек: «Я готов прийти на помощь всем грешникам, каковые ко Мне обратятся». Она отвечала: «Ах, милостивый, ах, возлюбленный Господи, обрати нас к Себе, бедных грешников, и подумай о том, что нас ради Ты сделался человеком».

Однажды сия была обходчицей[563] и, когда должна была подниматься к заутрене, ей стало так тяжело, что она не смогла. Тогда ей сказал наш Господь: «Подымайся, Я тебе помогу». Она тотчас же поднялась, и ее сердце наполнилось божественной любовью. А когда она совершала обход, Он шел рядом с ней через весь дормиторий, [подходя] к каждой келье[564]. От Него источалось такое сияние и такое сверкание, что она даже не понимала, что делает — вот как пронзил ее этот свет. А утром к ней подошла одна из сестер, Элсбет Ортлибин[565], бывшая субприорессой. Сестра ей сказала: «Скажи, кто сегодня тебе помогал при обходе?» Она же не хотела той ничего говорить. Но та ей сказала: «Хоть ты и не желаешь мне отвечать, но видела я: с тобою шествовал Господь наш Иисус Христос, и от Него исходило такое сияние и такое сверкание, что в келье моей от Его света всё было светлей и видней, чем когда в ясный день солнце сияет ярче всего».

Как-то раз в монастырь пришла нянька, которая взрастила ее. Жены отправились к ней спросить ее о дитяти и говорили: «Скажи-ка нам, милая Кунигунда, случалось ли с тобой что-то особенное, когда ты за нею присматривала?» Та сказала: «Да, однажды сидела я около колыбели, облокотилась на нее и вздремнула над ней. И вот явилась жена удивительной красоты, какую когда-либо видели очи мои, и было на ней голубое одеяние. Сие одеяние было очень пространным. Если бы кто расправил его, то укрыл бы им целый мир. Она сказала мне: «Кунигунда, ты спишь?» И разбудила меня. Я ответила: «О нет, Госпожа». И она меня трижды спросила, сплю ли я. А я отвечала ей всякий раз отрицанием. Тогда она говорит: «Пускай сие дитя поручат тебе, поступай с ним со всей добротой. Я сама тебя награжу, и да будет известно тебе: сия станет добрым человеком и обратит многих грешников к покаянию». Ну, а я говорю: «Госпожа, кто же вы?» Она в ответ: «Аз есмь Мать милосердия». И едва она сие изрекла, так тотчас пропала, однако сердце мое было исполнено благодати, и я ходила за ребенком с еще большей любовью, нежели прежде. А однажды ночью над колыбелью воссиял свет, и гораздо ярче, чем сияние солнца. Он был настолько ярок, что его нельзя было вынести. Ну, я хвать колыбельку с ребенком и выбежала из светелки. Все же, бывшие в доме, мне говорили: «Кунигунда, что делаешь ты? Что случилось с тобой?» Я отвечала: «С небес сошел свет и хотел забрать у меня мое чадо. Свет был столь ярок, что я от него совершенно ослепла».