— Пожалуйста, снимите их. — Ее руки беспорядочно двигаются против ограничителей. Пульсометр дико пищит.
— Полегче. Я сниму их. Вам нужно быть осторожной, чтобы не усугубить раны. — Я расстегиваю ограничители, пристально рассматривая ее.
Пациенты в таком состоянии могут быть непредсказуемы, а значит, мне нужно быть начеку.
— Где именно я нахожусь?
Бешеные голубые глаза сканируют комнату, пока я снимаю ремень, прикрепленный к смотровому столу. Женщина вращает запястьем, нежно растирая кожу. Уверен, что она замечает небольшие предметы, украшающие стены.
Мои пациенты гордые, и, когда они не могут заплатить мне наличными, продуктами или мясом, они предлагают свое искусство.
В верхней части одной стены висит небольшая, но красивая картина с изображением красного ара. На другой висит уникальная работа, где художник создал плоскую глиняную копию скорпиона, а также еще одна картина с туканами. Несколько скульптур стоят на книжной полке в дальнем углу.
Голос становится еще более резким, и она поспешно добавляет:
— И что случилось со мной?
— Вы находитесь в Панаме. Точнее, в Пунта Бланке, которая находится на побережье Тихого океана. Недалеко от границы с Коста-Рикой. И я надеялся, что Вы сможете рассказать мне о том, что с вами произошло.
Она продолжает оглядывать комнату, ее глаза возвращаются ко мне каждые несколько секунд, отслеживая мои движения.
Через некоторое время я снова предлагаю:
— А теперь, как насчет воды? Я уверен, что у Вас пересохло в горле…
— Вы знаете мое имя?
Каждый мускул в моем теле напрягается.
— Простите?
Ее грудь вздымается, и это движение явно причиняет ей боль, но ее губы упрямо сжимаются.
— Как меня зовут?
В этих голубых глазах теперь горит тревога, страх, в то время как страдание практически сочится из ее голоса.
— Вы… не знаете своего имени? — спрашиваю я медленно, внимательно следя за ее реакцией.
— Нет, — женщина шумно сглатывает, ее глаза наполняются слезами. — Я ничего не помню.
Блядь.
Я подкатываю свой стул поближе и сажусь рядом с ней. И, глядя на нее, пытаюсь понять, полностью ли она честна.
С годами я научился быть подозрительным, особенно живя в более густых, отдаленных джунглях, граничащих с побережьем.
— Ну, что я могу Вам сказать, — небрежно переплетаю пальцы, — Вы не беременны, у Вас стоит внутриматочная спираль для контроля рождаемости, и анализ, который я провел, показал, что у Вас нет никаких заболеваний, передающихся половым путем. У Вас также первая группа крови, а рентген показал несколько переломов костей — как ранее полученных, так и текущих. Два Ваших ребра с правой стороны показали текущие переломы, вероятно, полученные во время Вашего… несчастного случая.
Я делаю паузу в поисках хоть малейших признаков понимания, но ничего не получаю. Ничего, кроме того, что вижу, как выражение ее лица меняется от ужаса.
— Я извлек две пули из Вашего плеча и еще две из бока возле бедра. Вы также получили серьезное ножевое ранение. Рентген показал, что недавно Вы ломали указательный палец на левой руке. Он уже зажил.
Женщина смотрит на свою руку, которая теперь слегка дрожит, как будто у нее выросла собственная голова. Я не утруждаю себя информированием ее о других костях в ее теле, которые указывают на предыдущие переломы.
Сломанное левое запястье.
Перелом у основания правого локтя.
Переломы большинства мелких костей правой стопы.
Сломанный нос.
Сломанная челюсть.
Выпрямив пальцы, она шевелит ими, прежде чем встречается глазами с моими. В ее голосе сквозит нотка паники.
— Я должна помнить что-то подобное, не так ли?
Я снова вглядываюсь в ее черты в поисках признаков обмана, но ничего не нахожу.
Я имею дело с женщиной, у которой тяжелый случай амнезии.
Сукин сын.
Глава 5
Она
«Панама».
«Я в Панаме».
«Пунта Бланка».
Я прокручиваю это в голове, надеясь на что-то — на узнавание или хоть какой-то намек на воспоминание о том, что я была здесь раньше или планировала визит.
Ничего. Абсолютно ничего.
Стены, выкрашенные в безвкусный белый цвет, несколько сертификатов в рамках, подтверждающих лицензию доктора Кинга на медицинскую практику. Почти все остальное — это различные произведения искусства.
«Панама. Я в Панаме». Я повторяю это про себя, но снова безрезультатно.
Смотрю на свои руки, на одной из которых закреплен порт капельницы, и провожу большим пальцем по указательному пальцу. Тот, который, по его словам, был недавно сломан. Паника нарастает во мне, поднимаясь все выше и выше.
Бип-бип-бип-бип! Звук прибора, очевидно, контролирующего мой пульс, эхом отдается в комнате, и мое сердце бешено стучит в груди.
— Эй!
Голос доктора Кинга пробивается сквозь мое беспокойство. Встречаюсь с его глазами.
— Вы не сделаете себе ничего хорошего, если будете волноваться.
По моей щеке скатывается слеза. Я зажмуриваюсь от приступа стыда, вызванного этим маленьким проявлением слабости.
«Ты сильная и храбрая». Эти слова мелькают у меня в голове, звучат чужеродно и в то же время как-то знакомо. Подавив желание позволить слезам вырваться наружу, я делаю вдох и вздрагиваю от жгучей боли в левом боку.
Доктор поднимается, пристально глядя на меня.
— Я могу увеличить Вам дозу обезболивающего…
— Нет. — Это слово слетает с моих губ автоматически, как будто из памяти, к которой я не могу обратиться.
«Дыши через боль».
— При всем уважении, доктор, я бы не хотела быть бессвязной в… состоянии, в котором я нахожусь.
Уязвимость окутывает меня удушающе толстым слоем, и комок беспокойства подкатывает к моему горлу.
— Как я здесь оказалась?
— Я совершал свой обычный обход перед наступлением ночи и нашел Вас выброшенной на берег.
Тревога охватывает меня. «Какого черта?»
— Поначалу Ваш пульс был очень слабым, но я принес Вас сюда и сделал все возможное, чтобы подлатать.
В голове у меня все переворачивается, так как меня охватывает смятение по поводу моей нынешней ситуации. Внезапно меня осеняет мысль.
— Вы обращались в полицию?
Доктор продолжает пристально смотреть на меня, предположительно оценивая мое эмоциональное и психическое состояние.
— У меня есть сомнения по поводу обращения к властям, потому что, буду с Вами откровенен…
Миллисекундная пауза подчеркивает его ответ, взгляд доктора становится более напряженным.
— Ваши травмы соответствуют травмам человека, связавшегося с недоброй стороной закона. А здешняя полиция не всегда контролирует территорию. Я знаю нескольких хороших полицейских, которые не берут взяток, но их все равно меньшинство, и это не всегда лучший путь.
Разжав пальцы, он упирается ладонями в согнутые колени, при этом вращающийся табурет издает слабый скрип при легком движении.
— Другая проблема — возможность того, что тот, кто это сделал, все еще ищет Вас. — Он позволяет своим словам повиснуть между нами, и они полны ужасающих возможностей.
Я слежу за ходом его мыслей, и хотя мой голос остается серьезным, страх закручивается внутри меня в тугой узел:
— И, если мы расскажем полиции — даже если они хорошие — и это дойдет до тех, кто действует незаконно, это может привести того, кто это сделал, прямиком сюда.
Этот человек уже спас мне жизнь. Я, конечно, не могу отплатить ему тем, что приведу к его двери все то дерьмо, в которое была втянута.
— Но я оставляю это на Ваше усмотрение, — добавляет доктор Кинг. — В конечном счете, это Ваше решение, хотите ли Вы, чтобы я связался с властями.
Выражение его лица остается бесстрастным, но глаза остры, как лазер. У меня создается впечатление, что этот человек внимательно слушает мои ответы и читает выражение моего лица, чтобы оценить мои мысли.