Мэн Яо подбежал, чтобы освободить женщину из рук мужчины, но получил пинок в живот и скатился вниз по лестнице под многочисленные вскрики.
Вэй Усянь уже третий раз видел, как этот человек кубарем летит вниз по лестнице после пинка.
Снова раздался громкий крик. Клиент потащил женщину за волосы прямо по ступеням, отобрал одежду и вышвырнул на улицу. Он плюнул на её обнажённое тело и выругался:
— Уродины только и знают, что торговаться… старая шлюха думает, будто она — свежее мясо!
Перепуганная женщина лежала ничком посреди улицы, боясь подняться. Одно движение — и окружающие увидят её наготу. Прохожие на улице были одновременно изумлены и взволнованы, они задерживали шаг и с блестящими глазами тыкали пальцами. В дверях публичного дома толпились работницы, похихикивая и подобно Аньсинь рассказывая историю о бедной увядшей красотке. Лишь одна женщина протолкалась через двери, затем сняла с себя и так тонкую газовую накидку, наполовину обнажив полные белоснежные груди, теперь затянутые лишь в ярко-красное нижнее платье. У неё была очень тонкая талия. Женщина притягивала взгляды, все уставились на неё.
Красотка сплюнула и выругалась:
— Давайте, ублюдки, смотрите! У вас вообще есть право смотреть на такую, как я? За каждый взгляд вы должны платить — так где деньги?! Эй, где деньги?!
Не прекращая ругаться, она протянула руку и потребовала от зевак денег. Когда толпа немного поредела, она набросила снятую накидку на лежавшую женщину, а потом помогла ей подняться и не без труда увела в главный зал. На ходу она ругалась:
— Я тебе давно говорила умерить гордость. Перед кем ты строишь недотрогу? Выучила урок? В следующий раз помни!
Вэй Усянь подумал: «Эта женщина кажется мне знакомой. Где же я её видел?»
Пострадавшая шептала:
— А-Яо, А-Яо…
После сильного пинка Мэн Яо долго не мог встать и всё ещё лежал на полу. Женщина подхватила его другой рукой и потащила прочь уже мать и сына.
Клиент рядом с Аньсинь спросил:
— Кто эта красотка?
Аньсинь сплюнула шелуху от семечек.
— Знаменитая стерва. Страшна в гневе.
А кто-то рядом разочарованно вздохнул.
— И это талантливая в прошлом Мэн Ши (4)? И как она до такого докатилась?
Аньсинь усмехнулась.
— Докатилась, это уж точно. Она наперекор всем выносила ребёнка. Разве может рожавшая женщина сохранить внешность? Если бы не её прежнее звание «талантливой», к ней бы и вовсе никто не приходил, даже из милости. Говорю же, все из-за мало-мальского образования, которое она получила.
Клиент выразил глубокое понимание:
— Из-за чего же ещё! Все, кто прикоснулся к чернилам, навсегда обзаводятся невероятной гордостью и не желают поступаться принципами.
Аньсинь продолжила:
— Если бы она смогла прокормить себя прочитанными книгами, тогда я бы ни слова не сказала, но ведь это всего лишь уловка для привлечения мужчин. Скажу напрямую: мы тут все шлюхи. И что же, ты лучше нас лишь потому, что прочитала пару книжонок? К чему эта гордость? Не только простые горожане смотрят на неё сверху вниз, думаете, другим сестричкам здесь она нравится? Клиенты иногда выбирают молоденьких девушек, которые должны изображать скромность и благочестие ради ощущения новизны. Но кто же будет платить за такое старой пожелтевшей жемчужине? Её слава давно угасла. Все это знают, и лишь одна она не понимает…
В этот момент кто-то похлопал Аньсинь по спине. Развернувшись, она увидела ту самую женщину — та стояла с занесенной для пощёчины рукой. Аньсинь приняла удар с негромким вскриком, какое-то время стояла оторопело, а потом взъярилась:
— Ах ты мерзавка!
Женщина закричала в ответ:
— Это ты мерзавка!!! Треплешься тут целыми днями… твоему языку заняться больше нечем?!
Аньсинь взвизгнула:
— Да каким хреном тебя касается, что я делаю?!
Женщины сцепились на первом этаже главного зала, не гнушаясь пускать в ход ногти и зубы, таская друг друга за волосы и выкрикивая проклятия вроде «я тебе когда-нибудь лицо порежу» или «никто тебя не захочет, даже если ты ему заплатишь». Вульгарность их речей была невыносима для слуха.
Многие проститутки подошли, чтобы разнять их.
— Сы-Сы (5), прекрати!
Сы-Сы?
Вэй Усянь наконец понял, почему лицо женщины показалось ему знакомым. Если прибавить ему семь-восемь шрамов, разве не получится Сы-Сы, женщина, пришедшая в Пристань Лотоса ради того, чтобы раскрыть тайну?!
Он вдруг почувствовал, как лицо обожгло волной жара. Весь зал погрузился в океан яростно-красного. Вэй Усянь тут же выдернул себя из Сопереживания!
Он открыл глаза, и Лань Ванцзи спросил:
— Что там?
Лань Сичэнь тоже заговорил:
— Молодой господин Вэй, что вы увидели?
Вэй Усянь глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, а потом ответил:
— Думаю, Глава Ордена Цзинь вырос в этом храме Гуаньинь.
Цзинь Гуанъяо сохранял самообладание. Цзян Чэн недоумённо протянул:
— Вырос? Разве он не… — Он собирался сказать «разве он вырос не в публичном доме», когда вдруг тоже осознал. — Этот храм когда-то был публичным домом. Он сжёг то место дотла и построил на его месте храм Гуаньинь!
Лань Сичэнь спросил:
— Ты действительно устроил пожар?
Цзинь Гуанъяо ответил:
— Да.
Цзян Чэн холодно рассмеялся.
— Как-то слишком спокойно ты признался.
Цзинь Гуанъяо сказал:
— Разве теперь есть какая-то разница? Одним поступком больше, одним меньше.
После недолгой тишины Лань Сичэнь спросил:
— Ты планировал таким образом замести следы?
И хотя многие знали, что Ляньфан-цзунь вырос в публичном доме, ни разу за столько лет никто не знал наверняка, где именно этот публичный дом располагался. Действительно довольно странно. Все понимали, что Ляньфан-цзунь тайно тянул за ниточки, чтобы скрыть подобные вещи, но мало кто мог предположить, что он просто сжёг до основания место, где родился и вырос.
Цзинь Гуанъяо ответил:
— Не совсем.
Лань Сичэнь вздохнул и не стал продолжать. Цзинь Гуанъяо поинтересовался:
— Ты не собираешься спросить — почему?
Лань Сичэнь покачал головой. А мгновением позже заговорил, хотя и не отвечая на вопрос.
— Дело не в том, что я не знал о твоих поступках. Я просто верил, что для каждого из них у тебя есть причина.
Он продолжил:
— Но твои деяния переходят всякие границы. И я… теперь не знаю, стоит ли верить тебе.
В голосе Лань Сичэня угадывались крайняя усталость и разочарование.
На улице бушевала гроза. Ветер пробирался через щели храмовых ворот. И под пронзительный вой стихии Цзинь Гуанъяо вдруг упал на колени.
Все удивленно замерли. Вэй Усянь, только что забравший у Цзинь Гуанъяо меч с пояса, тоже весьма удивился. Цзинь Гуанъяо слабым голосом начал:
— Брат, прости меня.
— …
Услышав это, даже Вэй Усянь почувствовал себя неловко. Он не смог сдержаться и произнёс:
— Эй, слушайте, давайте лучше хорошенько подерёмся, вместо того чтобы разговаривать. Будем просто сражаться, идёт?
Этот человек менял выражение лица по своему желанию, а теперь вот упал на колени. Никакого достоинства. На лице Лань Сичэня играла необъяснимая палитра эмоций.
Цзинь Гуанъяо продолжил:
— Брат, мы с тобой знакомы уже много лет. Что бы кто ни сказал, ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь. Я больше не намерен занимать пост Верховного заклинателя, и я окончательно уничтожил Тигриную Печать Преисподней. После этой ночи я отправлюсь в земли Дунъин и больше никогда не вернусь. Учитывая всё это, сохрани мне жизнь, прошу.
Отбытие в Дунъин, говоря начистоту, являлось откровенным бегством. Звучало довольно бесстыже, но Цзинь Гуанъяо всегда славился гибкостью — если можно было смягчить ситуацию, он бы никогда не вышел в открытую схватку. Боевой мощи Ордена Ланьлин Цзинь хватило бы, чтобы одолеть пару-тройку других. Но стоило всем кланам, большим и малым, объединиться в поход против него, и уничтожение, подобное падению Ордена Цишань Вэнь, оставалось лишь вопросом времени. Вместо того чтобы тянуть до этого момента, куда предпочтительнее сразу отступить, залечь на дно и копить силы. А в будущем вполне мог бы появиться шанс вернуться и снова подняться на вершину.