Вэй У Сянь разразился бранью.
Вэнь Цин молча ждала, пока иссякнет поток брани. Затем добавила: «Ну, теперь понимаешь? Все без толку. В сложившейся ситуации личность человека, наславшего проклятие Сотни Дыр и Тысячи Язв, уже не имеет значения. Важно то, что более трех сотен людей на тропе Цюнци и… Цзинь Цзы Сюань действительно были убиты А-Нином».
Вэй У Сянь забормотал: «Но… но…»
Но — что? Он и сам не знал, что сказать после этого «но». Он не мог придумать никакого аргумента, построить хоть какой-то довод.
Вэй У Сянь заговорил: «Но даже в таком случае, пойти должен именно я. Это я заставил его убивать людей. Почему вина должна лечь на нож, а не на убийцу?»
Вэнь Цин склонила голову: «Разве так не лучше?»
Вэй У Сянь воскликнул: «Да чем лучше?!»
Голос Вэнь Цин звучал спокойно. «Вэй Ин, мы оба все понимаем. Вэнь Нин — нож. Нож, который их пугает, но еще и нож, который они используют как повод напасть на тебя. Если мы уйдем, без ножа у них больше не будет повода. Возможно, все это наконец кончится».
Вэй У Сянь ошарашенно таращился на нее. А потом вдруг издал невнятный рев, полный гнева.
Он наконец понял, почему Цзян Чэн всегда чрезвычайно негативно относился к его поступкам, почему всегда говорил, что Вэй У Сянь играет в героя, почему всегда с трудом сдерживался, чтобы не поколотить его. Потому что смотреть, как другие люди несмотря ни на что взваливают ответственность на свои плечи, настаивают на том, чтобы взять на себя все негативные последствия, и при этом быть не в силах их остановить — невообразимо отвратительное чувство!
Вэй У Сянь спросил: «Вы двое вообще понимаете, что делаете? Если вы придете с повинной в Башню Кои… что будет с вами, особенно с Вэнь Нином? Разве ты не больше всего на свете любишь своего брата?»
Вэнь Цин ответила: «Что бы с ним ни случилось, он этого заслуживает».
Нет. Вэнь Нин вовсе этого не заслужил. Все это заслужил Вэй У Сянь.
Вэнь Цин добавила: «Так или иначе, мы уже давно должны были умереть. И все это время всего лишь взято нами взаймы».
Вэнь Нин кивнул.
Он всегда был таким: кивал на любые слова других людей, соглашался и совсем не возражал. Вэй У Сянь еще никогда так сильно не ненавидел его кивки и послушание.
Вэнь Цин присела рядом с кроватью. Глядя на Вэй У Сяня, она вдруг протянула руку и щелкнула его пальцем по лбу.
Она вложила в этот щелчок силу. Вэй У Сянь нахмурился от боли. Вэнь Цин явно повеселела. «Я сказала все, что должна была, все объяснила. А теперь, прощай».
Вэй У Сянь выдохнул: «Нет…»
Вэнь Цин перебила его. «Я ведь никогда прежде тебе такого не говорила, но теперь… некоторые вещи нужно сказать, рано или поздно. Потом у меня уже просто не будет возможности».
Вэй У Сянь пробормотал: «Замолкни… Отпусти меня…»
Вэнь Цин сказала: «Прости. И еще, спасибо».
Вэй У Сянь так и пролежал все три дня.
Расчет Вэнь Цин был верен. Три дня. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Вэй У Сянь обрел способность двигаться точно по прошествии трех дней.
Сначала пальцы, потом конечности, шея… Когда почти застывшая кровь снова потекла по венам, Вэй У Сянь прыжком вскочил с кровати и выбежал из Пещеры Фу Мо.
Люди клана Вэнь, казалось, тоже все эти три дня провели в забытьи. Они молча сидели за столами в большой хижине. Не удостоив их и взглядом, Вэй У Сянь сбежал с Луань Цзан так быстро, как только мог, не останавливаясь ни на миг.
Спустившись к подножию, Вэй У Сянь остановился посреди зарослей, чтобы перевести дыхание. Склонившись, он уперся ладонями в колени и еще долго не мог выпрямиться. И все же, глядя на многочисленные горные тропки, заросшие дикой травой, он не знал, куда идти.
Луань Цзан? Он оттуда только что спустился.
Пристань Лотоса? Он не возвращался туда больше года.
Башня Кои?
Прошло уже три дня. Даже если он пойдет туда сейчас, почти наверняка найдет лишь труп Вэнь Цин и прах Вэнь Нина.
Он стоял в растерянности, когда его внезапно посетило чувство, что для него в мире нет места, каким бы огромным этот мир ни был.
Вэй У Сянь не знал, что делать.
Из глубины души внезапно вырвалась ужасающая мысль. Все три дня он снова и снова отбрасывал ее, но она все так же появлялась, и отмахнуться от нее было нельзя.
Вэнь Цин и Вэнь Нин ушли по собственной воле. Возможно, он был рад этому – где-то глубоко внутри. Потому что так ему не пришлось делать невероятно сложный выбор. Они решили за него, взяли на себя все трудности.
Вэй У Сянь отвесил себе пощечину, а потом тихо прорычал самому себе: «Ты о чем вообще думаешь?!»
Щека горела. Он наконец смог подавить ужасающую мысль. Взамен пришло решение: что бы ни случилось, он должен забрать останки брата и сестры Вэнь.
Поэтому он в конце концов направился в сторону Башни Кои.
При желании Вэй У Сянь без особого труда мог пробраться куда угодно незамеченным. В Башне Кои было очень тихо. Как ни удивительно, Вэй У Сянь не увидел вполне ожидаемых серьезных заграждений. Внимательно все осмотрев, он не обнаружил ничего подозрительного.
Подобно призраку он пробирался между дворцами Башни Кои. Он прятался, завидев людей, и шел, когда никого не было. Вэй У Сянь и сам не знал, что ищет, или даже как это что-то искать. Но когда до него донесся плач младенца, он вдруг застыл как вкопанный. Что-то внутри подталкивало тело идти на звук.
Плач доносился из огромного погруженного во тьму дворца.
Вэй У Сянь беззвучно прокрался через главные двери и заглянул внутрь сквозь щель в изящно вырезанном деревянном окошке.
В зале находился черный гроб. А перед гробом на коленях стояли две женщины в белом.
Женщина слева была чуть поменьше, и ее силуэт он бы никогда не перепутал ни с кем. Все его детство эта женщина множество раз носила его на спине.
То была Цзян Янь Ли.
Опустившись коленями на мягкую подстилку, Цзян Янь Ли пустым взглядом смотрела на гроб столь черный, что он сверкал как зеркало. Младенец на ее руках тихонько плакал.
Женщина справа от нее прошептала: «А-Ли, ты можешь уже не сидеть здесь. Пойди отдохни».
Цзян Янь Ли покачала головой. Госпожа Цзинь вздохнула.
Характером эта женщина была схожа со своей лучшей подругой, Мадам Юй. Она была невероятно напористой и никогда не понижала голоса. И все же произнесенные ею несколько слов звучали так тихо и хрипло, будто она очень сильно постарела.
Госпожа Цзинь настаивала: «Я останусь здесь. Тебе не нужно больше тут сидеть. Ты не выдержишь».
Цзян Янь Ли тихо ответила: «Мама, я в порядке. Мне бы хотелось еще посидеть».
Помолчав, Госпожа Цзинь медленно встала. «Ты не выдержишь, если продолжишь в том же духе. Я принесу тебе чего-нибудь поесть».
Скорее всего, Госпожа Цзинь тоже сидела там уже давно. На онемевших ногах она чуть покачнулась, но быстро взяла себя в руки. Когда женщина развернулась, Вэй У Сянь увидел все те же черты лица, теперь немного ожесточившиеся.
В памяти Вэй У Сяня Госпожа Цзинь всегда была энергичной и решительной. На ее лице всегда красовалось надменное выражение во всем золотом великолепии. Она хорошо ухаживала за своей внешностью, и выглядела довольно молодо, так что ей вполне можно было дать лет двадцать. Но в этот момент перед Вэй У Сянем была женщина средних лет в белых траурных одеждах и с посеребренными висками. Посеревшее лицо без косметики разрезали потрескавшиеся губы.
Она уже почти подошла к дверям, и Вэй У Сянь тут же метнулся в сторону. Когда Госпожа Цзинь вышла из залы, Вэй У Сянь, легко оттолкнувшись, запрыгнул на крышу веранды. Госпожа Цзинь с холодным выражением глубоко вдохнула и размяла мышцы лица, словно желая снова обрести привычный величественный вид.
И все же, не успела она выдохнуть, как ее глаза покраснели.
Там, рядом с Цзян Янь Ли, она ничем не показывала своего горя. Однако стоило ей только выйти за дверь, как уголки ее губ тут же опустились. Черты лица искривились, и она начала дрожать.