Лань Ван Цзи подчеркнуто учтиво взирал прямо перед собой: «Ничего».
Вэй У Сянь продолжил: «Но мы же с тобой приятели, разве нет? А ты по-прежнему такой холодный – и взглядом меня не удостоишь. С твоей ногой и вправду ничего серьезного?»
Лань Ван Цзи ответил: «Мы не приятели».
Вэй У Сянь развернулся и пошел спиной вперед, намереваясь вынудить Лань Ван Цзи посмотреть в его лицо: «Тебе ни к чему бравировать, если что-то и впрямь случилось. Твоя нога ранена или сломана? Когда это произошло?»
Он собрался добавить «хочешь, я понесу тебе на спине», но тут его нос внезапно защекотал благоуханный ветерок. Вэй У Сянь вновь развернулся и покосился в сторону аромата. Глаза его тут же загорелись.
Заметив, что Вэй У Сянь резко прекратил болтать, Лань Ван Цзи проследил за его взглядом и увидел около полудюжины девушек, шедших вместе. Та, что посередине, была одета в легкое облачение бледно-алого цвета с шифоновой накидкой, порхающей по воздуху. Со спины очертания ее фигуры казались весьма приятными.
Именно на эту фигуру и уставился Вэй У Сянь.
Одна из девушек засмеялась: «Мянь-Мянь, твой мешочек для ароматных трав и в самом деле чудесен: когда он со мной, комары совсем не досаждают мне. И запах стоит приятный, я бы даже сказала, бодрящий».
Голосок девушки, названной <i>Мянь-Мянь</i>, действительно звучал мелодично и мягко: «Внутри мешочка толченные лекарственные травы, поэтому он может пригодиться в разных случаях. У меня есть еще парочка. Кто-нибудь хочет один?»
Вэй У Сянь порочным ураганом подлетел к ней: «Мянь-Мянь, оставь его для меня».
Девушка опешила, не ожидав, что сзади нее внезапно прогремит голос незнакомца. Она обернулась, явив Вэй У Сяню свое прелестное лицо, слегка нахмурилась и спросила: «Ты кто такой? И почему тоже зовешь меня Мянь-Мянь?»
Вэй У Сянь ухмыльнулся: «Я слышал, что все зовут тебя Мянь-Мянь, поэтому подумал, что это твое имя. А разве нет?»
Лань Ван Цзи равнодушно наблюдал за развернувшейся перед ним картиной, а Цзян Чэн, поняв, что Вэй У Сянь вновь принялся за старое, страдальчески закатил глаза.
Щечки Мянь-Мянь вспыхнули: «Тебе нельзя так звать меня!»
Вэй У Сянь спросил: «Почему нельзя? Давай ты скажешь мне свое имя, а я больше не буду называть тебя Мянь-Мянь, идет?»
Мянь-Мянь ответила: «Думаешь, я должна сказать тебе свое имя, только потому, что ты его спросил? Между прочим, перед этим тебе следовало представиться самому!»
Вэй У Сянь согласился: «А мое имя совсем простое. Запоминай. Меня зовут Юань Дао».
Мянь-Мянь несколько раз пробормотала себе под нос «Юань Дао», но так и не смогла вспомнить ни одного молодого господина из ордена заклинателей, нареченного подобным образом. Меж тем, внешность юноши и его манера держаться подсказывали ей, что перед ней стоял явно не простой ученик. Мянь-Мянь продолжала озадаченно смотреть на уголки губ Вэй У Сяня, едва изогнутых в дразнящей ухмылке, не понимая, в чем дело.
Вдруг позади них послышался ледяной бубнеж Лань Ван Цзи: «Глупая игра слов».
Мянь-Мянь тут же сообразила, что Вэй У Сянь имел в виду строчку из стихотворения <i>«Бескрайность любит дальние края»</i> и подшучивал над ней. Она яростно топнула ногой: «Да кто тебя полюбит? Бесстыжий!»
Остальные девушки прыснули со смеху, наперебой защебетав: «О, Вэй У Сянь, ты и впрямь бесстыжий!»
«Впервые встречаю такого надоеду!»
«Я скажу тебе, ее зовут…»
Мянь-Мянь дернула ее за рукав и потащила всех прочь: «Пойдемте, пойдемте! Не говори ему мое имя».
Вэй У Сянь прокричал девушкам вслед: «Хорошо, иди, но подари же мне мешочек с травами! Неужели ты вот так просто оставишь меня? Или тебе жалко? Если не подаришь, то я все-таки разузнаю, как тебя зовут. Уверен, кто-нибудь обязательно скажет мне…»
Окрик Вэй У Сяня прервал мешочек, запущенный прямо ему в грудь. Тот охнул и притворился пронзенным в самое сердце. Покручивая добычу, Вэй У Сянь вернулся к Лань Ван Цзи, не переставая ухмыляться и вертеть мешочек за тесемки, обмотанными вокруг пальца.
Заметив, что лицо того леденело с каждой секундой, он спросил: «Что? Опять ты смотришь на меня подобным образом. Ладно, на чем мы остановились? Так вот. Хочешь, я понесу тебя на спине?»
Лань Ван Цзи спокойно взглянул на него: «Ты со всеми ведешь себя столь легкомысленно?»
Вэй У Сянь на миг задумался, затем ответил: «Кажется, да».
Лань Ван Цзи опустил глаза и через некоторое время произнес: «Какая распущенность!»
Он сквозь зубы выдавил из себя эти два слова, наполненные долей крайней ненависти, гнушаясь даже еще раз гневно посмотреть на Вэй У Сяня, и из последних сил ускорил шаг. Поняв, что Лань Ван Цзи вновь превозмогает себя, Вэй У Сянь поспешил сказать: «Хорошо. Можешь не пытаться идти быстрее, я просто уйду».
Он в два прыжка нагнал Цзян Чэна, но и тот не оказал ему радушно приема, злобно прошипев: «Да что ты за убожество такое!»
Вэй У Сянь ответил: «Ты, вроде, не Лань Чжань, так с чего вдруг зовешь меня «убожеством»? Кстати, ты заметил, что сегодня он выглядит хуже, чем обычно. Что с его ногой?»
Цзян Чэн раздраженно ответил: «А тебе, конечно, больше делать нечего, кроме как переживать за него! Лучше бы за себя так переживал! Кто знает, что этот болван Вэнь Чжао задумал, заставляя нас искать вход в пещеру на горе Муси. Надеюсь, будет не как в прошлый раз, когда мы кругами рыскали по лесу, да еще и служа ему живыми щитами».
Какой-то юноша позади них прошептал: «Конечно, он выглядит хуже, чем обычно, ведь в прошлом месяце Облачные Глубины сожгли дотла. А вы разве не знали?»
Вэй У Сянь остолбенел: «Сожгли?!»
Цзян Чэн же, в отличие от Вэй У Сяня, за последние несколько дней слышал уйму подобных историй, поэтому почти не удивился: «Адепты Ордена Ци Шань Вэнь?»
Юноша ответил: «Можно сказать и так. Но можно также сказать, что… Орден Гу Су Лань сам все сжег. Вэнь Сюй, старший сын главы Ордена Ци Шань Вэнь, приехал в Гу Су, в чем-то обвинил главу Ордена Гу Су Лань и заставил его адептов сжечь свое собственное жилище! Клан Вэнь торжественно нарек свои действия «очищением», провозгласив дальнейшее возрождение из пепелища. Большая часть Облачных Глубин вместе с прилегающими угодьями оказалась уничтожена: вековая обитель безмятежного блаженства в одночасье погибла. Глава Ордена Гу Су Лань тяжело ранен, и пока неизвестно, выживет ли он. Увы…»
Вэй У Сянь спросил: «Нога Лань Чжаня как-то связана с этим?»
Юноша ответил: «Конечно. Первым делом Вэнь Сюй приказал сжечь библиотеку, заявив, что преподаст урок каждому, кто не станет выполнять его требование. Лань Ван Цзи отказался выполнять его приказ, поэтому люди Вэй Сюя схватили его и сломали ногу. Рана еще не зажила, а его уже притащили сюда! Кто знает, чего они добиваются от нас!»
Вэй У Сянь припомнил, что все это время Лань Ван Цзи и в самом деле никуда не ходил, кроме как на ежедневные выволочки Вэнь Чжао, а во всех остальных случаях либо сидел, либо стоял, не говоря ни слова. Он всегда ставил превыше всего безупречные манеры и достойное поведение, поэтому, само собой разумеется, не мог допустить, чтобы остальные видели его изувеченную ногу.
Заметив, что Вэй У Сянь явно вознамерился вновь подойти к Лань Ван Цзи, Цзян Чэн потянул его за рукав: «Что ты опять творишь?! Неужели у тебя все еще хватает смелости задирать его? Роешь себе могилу своими собственными руками!»
Вэй У Сянь возразил: «Я не собираюсь задирать Лань Чжаня. Лучше взгляни на его ногу. Он уже столько дней вынужден ходить туда-сюда: состояние раны наверняка ухудшилось, и, думаю, мы смогли заметить увечье лишь потому, что ему больше не удается скрывать его. Если он и дальше продолжит бередить свою ногу, то, вероятно, вскоре она совсем отнимется. Я понесу его на спине».
Цзян Чэн притянул Вэй У Сяня еще ближе: «Вы с ним – не закадычные товарищи! Ты разве сам не замечаешь, насколько он терпеть тебя не может? Хочешь понести его на спине? А он явно хочет, чтобы ты ни на шаг не приближался к нему».