Это был старший сын главы Ордена Ци Шань Вэнь, Вэнь Жо Ханя, – Вэнь Сюй. Не Мин Цзюе убил его в Хэ Цзяне: отрубил голову одним взмахом сабли и вывесил ее на поле боя на обозрение заклинателям из клана Вэнь. Труп же Вэнь Сюя разъяренные адепты Ордена Цин Хэ Не разорвали на мелкие кусочки, а затем размололи в фарш и втоптали в землю.
Не Мин Цзюе взглянул на мертвеца у своих ног, отшвырнул его ногой и, положив руку на рукоять сабли, не спеша огляделся.
Чи Фэн Цзунь обладал весьма высокой фигурой. Когда в прошлый раз Вэй У Сянь использовал «Сопереживание» с А-Цин, уровень его глаз находился довольно низко, а сейчас он оказался даже выше привычной линии обзора. Перед Вэй У Сянем предстало бесчисленное множество убитых и смертельно раненых людей, чьи тела разбросало по всей округе. Среди них нашлись заклинатели и в мантиях, расшитых солнцем и языками пламени, и в облачениях с головой зверя – клановым узором Ордена Цин Хэ Не – на спине; и в простых одеждах, без каких-либо опознавательных знаков. Каждая группа составляла примерно треть, и подобное мрачное зрелище и порождало пропитанный кровью воздух. Не Мин Цзюе зашагал вперед, непрестанно осматриваясь по сторонам, словно желал убедиться, не осталось ли среди заклинателей из Ордена Ци Шань Вэнь тех, кто еще сохранял в своей груди слабое дыхание жизни. Внезапно он услышал приглушенный звук, раздавшийся из дома с черепичной крышей, стоявшего неподалеку.
Обнажив саблю, Не Мин Цзюе со свистом рассек хлипкую дверь ветхой лачуги, обнаружив мать и дочь, в паническом страхе прижавшихся друг к другу. Убогая обстановка хибары исключала сколь-нибудь надежные укрытия, поэтому матери и дочери пришлось притаиться под столом и замереть без движения. Когда в зрачках молодой женщины возникло отражение Не Мин Цзюе, с ног до головы покрытого кровью и обуреваемого жаждой убийства, по щекам ее побежали мелкие слезы, а девочка в ее руках широко раскрыла рот и в испуге застыла.
Однако стоило Не Мин Цзюе осознать, что в доме спрятались лишь обычные мать с дочерью, скорее всего, местные, не успевшие спастись бегством до начала военных действий, его сведенные над переносицей брови слегка расслабились. Как раз в этот момент к нему приблизился подданный, не ведающий, что происходит: «Глава Ордена?»
Мать и дочь знали лишь только то, что какие-то шайки заклинателей ворвались в мирное течение их будней и сцепились друг с другом так, что солнце и луна померкли в кровавом мареве. Никто из жителей не понимал, кто из налетчиков сражался за добро, а кто – за зло: они боялись любого, держащего в руках оружие. Увидев Не Мин Цзюе, мать и дочь решили, что смерть, несомненно, пришла за ними, и лица их исказились ужасом отчаяния. Но тот мельком взглянул на женщин и усмирил свою жажду убийства: «Все в порядке».
Он опустил руку с зажатой в руке саблей и твердой поступью прошел в другую часть комнаты. Молодая женщина, крепко держа у груди дочь, бессильно повалилась на пол и, давясь слезами, тихо заскулила.
Через пару шагов Не Мин Цзюе резко остановился и спросил подданного, следовавшего за ним по пятам: «Какой заклинатель до конца оставался на поле боя во время последней зачистки?»
Тот немного замялся: «До конца оставался на поле боя во время последней зачистки? Я… кажется, забыл».
Не Мин Цзюе нахмурился: «Доложи, как вспомнишь».
Он продолжил шествовать вперед, а подданный поспешил расспросить других. Вскоре он вновь нагнал Не Мин Цзюе и сообщил: «Глава Ордена! Я узнал. Заклинателя, до конца остававшегося на поле боя во время последней зачистки, зовут Мэн Яо».
При звуках этого имени брови Не Мин Цзюе поползли вверх, словно он слегка удивился услышанному.
Вэй У Сянь понимал причину его изумления. До того, как отец признал его, Цзинь Гуан Яо носил фамилию своей матери – Мэн, и это ни для кого не являлось тайной. Более того, фамилия эта была «широко известна в узких кругах».
Тогда немногие могли похвастаться, что стали свидетелями тому, как Цзинь Гуан Яо, будущий Лянь Фан Цзунь и хозяин Башни Кои, обладающий едва ли не безграничной властью, впервые к этой самой Башне пришел, однако молва и в то время уже успела разнести вести по всему свету. Мать Цзинь Гуан Яо была проституткой в одном из публичных домов Юнь Мэна, причем проституткой весьма прославленной и, по заверениям некоторых, одаренной многочисленными талантами. Слухи утверждали, будто она неплохо играла на гуцине и владела искусством каллиграфии, а в уровне образованности сумела бы заткнуть за пояс среднюю невесту из высокопоставленной и богатой семьи. Но, безусловно, какой бы завидной дамой она ни казалась, в людских умах шлюха навсегда оставалась шлюхой.
Когда Цзинь Гуан Шань посещал Юнь Мэн, то он, разумеется, не упустил возможности воспользоваться услугами столь именитой жрицы любви. Он на несколько дней задержался у женщины по фамилии Мэн и отправился в путь полностью удовлетворенным, оставив ей подарок на память. Но вернувшись домой, Цзинь Гуан Шань повел себя привычным образом и поступил так же, как поступал десятки раз до этого, – напрочь забыл о некогда желанной им женщине.
В свете этой истории Мо Сюань Юй и его мать представлялись даже обласканными вниманием, ведь Цзинь Гуан Шань, по крайней мере, помнил, что где-то там у него родился сын, а после забрал его в Башню Кои. К Мэн Яо же судьба оказалась менее благосклонна. Сын проститутки ни за что не сумел бы сойти за человека из приличной семьи, но, родив Цзинь Гуан Шаню ребенка, женщина по фамилии Мэн, так же, как и вторая мадам Мо в свое время, всем сердцем и душой принялась ожидать, когда же объявится глава Ордена и заберет ее дитя. Она приложила все усилия, чтобы должным образом обучить Мэн Яо и подготовить его к будущей жизни среди заклинателей. Однако мальчик уже успел достичь возраста юноши, а его отец все не слал ни единой строчки, и вскоре женщина по фамилии Мэн слегка со смертельной болезнью.
Перед самой своей кончиной она вручила Мэн Яо памятный подарок, что оставил ей Цзинь Гуан Шань, и сказала сыну отправляться в Башню Кои. Тот послушался ее наказа, упаковал скромные пожитки и покинул Юнь Мэн. Испытав в дороге все трудности пути, Мэн Яо благополучно добрался до Лань Линя, но когда он пришел к Башне Кои, стража не пропустила его. Тогда он достал памятный подарок и попросил известить главу Ордена о своем прибытии.
Цзинь Гуан Шань оставил его матери жемчужную пряжку, которая в Ордене Лань Линь Цзинь ничем особенным не являлась: стоило протянуть руку - и горсти подобных безделушек сами прыгали в ладони. Странствуя в поисках романтических приключений, Цзинь Гуан Шань часто раздавал их красивым женщинам, при этом делал вид, будто эта маленькая и симпатичная вещица являлась чем-то ценным и, конечно же, не забывал сопровождать свой дар клятвами в вечной любви. Сбыв очередную пряжку с рук, Цзинь Гуан Шань больше никогда о ней не вспоминал.
К несчастью, Мэн Яо выбрал крайне неудачное время для воссоединения с отцом. В тот день как раз случился день рождения Цзинь Цзы Сюаня, и Цзинь Гуан Шань вместе с мадам Цзинь и остальными родственниками радостно пировали, широко отмечая именины своего горячо обожаемого сына. Шесть часов спустя, когда сумерки уже опустились на город, а празднующие вознамерились возжечь яркие фонари и вознести молитвы о благополучии и процветании, слуга, наконец-то, улучил момент и сообщил господам о Мэн Яо. Однако стоило мадам Цзинь увидеть жемчужную пряжку, как в голове у нее мигом пронеслись все неблаговидные поступки Цзинь Гуан Шаня, а лицо тут же помрачнело. Тогда ее муж без лишних слов раскрошил жемчужину в пыль, а после громко забранился на посыльного, приказав прогнать стоявшего снаружи, кем бы он ни являлся, чтобы тот своим видом не портил им гуляние.
И вот Мэн Яо спихнули ногой с лестницы, ведущей в Башню Кои. Он пересчитал своим телом все ступени, от самого верха до самого низа.
Говорят, будто он молча поднялся, стер кровь со лба, отряхнул свои одежды, а затем подобрал свои пожитки и ушел прочь.