— Я сначала быстро приму душ, — неожиданно для себя говорю я, сглатывая ком в горле.

Она улыбается, как мне кажется, облегченно, и говорит:

— Не спеши, — прежде чем снова закрыть за собой дверь.

Через двадцать минут паркет поскрипывает под моими шагами, когда я захожу на кухню. Пол что-то шепчет Джейде на ухо, и она тихо смеется, но весь этот намек на радость исчезает, как только они замечают меня.

— Привет, — говорит Пол, стараясь звучать непринужденно.

Я выдавливаю улыбку без участия губ.

— Привет.

— Душ помог? — спрашивает Джейда, и в ее тоне уже нет прежней легкости.

Я киваю и сажусь за кухонный стол.

— Я…

Стоит мне открыть рот, как глаза предают меня — начинает щипать. Губы тоже подводят, дрожат от беззвучных слов, которые я не могу произнести, потому что горло сжимается.

— Ох, милая, — бормочет Джейда.

В следующую секунду она уже стоит передо мной на коленях, ее ухоженные пальцы крепко сжимают мои руки.

— Выпусти все, Элли. Ты в безопасности.

Я качаю головой, потому что нет, я не в порядке. Никогда не была. И винить мне некого, кроме себя.

— Ты через многое прошла, — говорит Пол, и его тяжелая ладонь опускается мне на плечо, ободряюще сжимая его. — Мы тобой очень гордимся, Элли. Очень.

Почему-то именно эти слова заставляют меня разрыдаться еще сильнее. Я не считаю себя слабой. В целом я сильная, и этого у меня никто не отнимет. Но что такое сила без честности?

Шесть лет я лгала, и это стоило мне всего. Моего счастья, покоя, новой жизни.

Это стоило мне Трэвиса.

Потому что правда такова: даже если бы мне хватило смелости снова с ним поговорить и даже если бы ему хватило великодушия меня простить, я не могу простить себя сама.

Трэвис — человек с таким большим сердцем, что ему, кажется, тесно в собственной груди. Он всегда заботился обо мне, и он заслуживает быть с тем, кто относится к нему с таким же уважением. Солгав ему в лицо больше года назад, я предала наше доверие, даже не дав ему шанса это понять, и я не могу через это переступить.

И слезы продолжают литься. Не столько из-за того, что ждет меня завтра, когда выйдет интервью, — как бы это ни тревожило, я не жалею, что заговорила, — сколько из-за жизни, которую я потеряла и которую уже никогда не смогу возродить.

После того как я, кажется, выплакала все глаза на кухне Джейды и Пола, хотя на самом деле прошло, наверное, всего несколько минут, я наконец нахожу голос и рассказываю им все: как родители нашли меня в Бэннпорте, как угрожали заставить подписать соглашение о неразглашении, иначе раскроют мою новую личность, почему я поговорила с Джорджем Эденом и не сказала им об этом раньше.

— Тебе не нужно ни перед нами, ни перед кем-либо оправдываться, — успокаивает меня Джеда, все еще сжимая мои дрожащие руки в своих теплых ладонях. — Это твоя жизнь. Это случилось с тобой. Если родители не хотели, чтобы об этом узнал весь мир, им не стоило делать это изначально.

Я неровно выдыхаю.

— Завтра все пойдет к чертям.

— Значит, пусть идет, — говорит Пол, присаживаясь рядом. — Ни один здравомыслящий человек не станет сомневаться в том, что ты сделала, или винить тебя за твой выбор, Элли. Не после того, как ты показала видео.

— Родители подадут на меня в суд, — шепчу я.

— Ну и пусть. Они не выиграют, — Пол звучит так уверенно, что мне хочется ему верить. Больше всего на свете.

— Если они это сделают, ты будешь не одна, — добавляет Джейда. — Мы будем рядом на каждом шагу. Поможем найти адвоката и все, что еще понадобится. Ты не одна, Элли. Никогда.

Трэвис говорил то же самое, когда появился после попытки проникновения.

Я здесь, ты в безопасности. Ты больше не одна.

Я совершила ошибку, положившись на него, забрав слишком много, когда не заслуживала ничего. И теперь…

— Есть ли еще что-то, что тебя беспокоит? — спрашивает Джейда, словно читает мои мысли. По тому, как ее пытливый взгляд буравит меня, я начинаю подозревать, что так оно и есть.

— Есть… — начинаю я, но останавливаюсь, когда чувствую, как по шее вверх ползет жар.

Почему это кажется сложнее, чем рассказывать о родителях по национальному телевидению?

Наверное, потому что мы с Джейдой никогда не говорили о любви или отношениях. В моей жизни вечно был такой хаос, что для этого просто не находилось места. К тому же у меня никогда толком не было парней. Пару раз возникали симпатии, которые ни во что не вылились, но ничего настолько сильного и настоящего, как то, что я чувствую к Трэвису.

Я понятия не имею, как подступиться к этому разговору, чтобы не было неловко, поэтому просто выпаливаю:

— Мне ненавистно то, как я ушла из «Логова». Я вылетела из бара, потому что мне было стыдно после разговора с родителями. Мне жаль, что я разочаровала коллег, которые стали моими близкими друзьями, и я не вынесу мысль, что они меня возненавидят за ложь. Но больше всего я жалею о том, что причинила боль своему боссу. Трэвису. Человеку, с которым я жила последние несколько недель. Потому что, кажется, я в него влюблена, и, кажется, он тоже что-то чувствует ко мне, но я все разрушила.

В ответ повисает тишина — до тех пор, пока Пол не разбивает ее фразой, которую я меньше всего ожидала услышать.

— Ты должна мне двадцать долларов, Джей.

Я моргаю.

— Что?

Джейда качает головой и бросает на мужа взгляд, а потом ее смягчившиеся глаза снова встречаются с моими.

— Ничего, милая.

Я перевожу взгляд с одного на другого.

— Я хочу знать.

Пол сдается первым, на губах у него хитрая ухмылка.

— Когда Джей сказала, что ты переезжаешь жить к своему боссу, я сказал, что у тебя к нему явно не просто рабочие чувства.

— Что? С чего ты вообще так решил?

Он пожимает плечами.

— Я же был прав, разве нет? Это было просто предчувствие.

Джейда качает головой, но не может скрыть улыбку в легком изгибе губ.

— Если быть честной, милая, я тоже думала, что у тебя симпатия к Трэвису.

Сердце делает сальто.

— И вы на это поспорили?

— Это Пол просто шутил, — отмахивается Джейда. — Но давай вернемся к важному, потому что ты явно переживаешь из-за Трэвиса. Он тебе что-нибудь сказал?

— Я ушла раньше, чем он успел, — признаюсь я, видя — и не в первый раз, — какое это было детское решение. Если бы я осталась и все объяснила, возможно, сейчас меня бы не тошнило от мыслей о том, что он, должно быть, думает. К лучшему или к худшему — я бы знала, на чем стою с мужчиной, рядом с которым начала видеть свое будущее.

— Я звонила Трэвису несколько дней назад, — выпаливает Джейда, заставая меня и мое бедное сердце врасплох.

Язык словно превращается в наждак.

— Ты звонила?

Двое напротив обмениваются каким-то тайным взглядом.

— Ты не отвечала на телефон. Он рассказал мне, что произошло. Что там были твои родители.

Я заглушаю в себе голос, который шепчет, что лучше не знать, что именно случилось. Я больше не хочу быть такой Элли. Я не хочу быть трусихой.

— Он что-нибудь говорил обо мне? — спрашиваю я, пульс сбивается.

— Кроме объяснений того, что произошло, — нет. Он звучал…

— Резко? — подсказываю я.

— Я хотела сказать «взбешенно», но да, — кивает она.

Взбешен. Если у меня и оставались сомнения после того, как я не увидела ни одного сообщения и ни одного пропущенного звонка от него, теперь я знаю наверняка: Трэвис не хочет иметь со мной ничего общего. И я не могу его за это винить. Это целиком на моей совести.

— Может, прогуляемся по району? — предлагает Пол, поднимаясь на ноги, скорее всего заметив, что у меня все написано на лице. — Помнишь Дженкинсов? У них на крыльце самые безвкусные садовые гномы. Джей считает, что они милые, так что нам нужен твой окончательный вердикт.

— Свежий воздух тебе пойдет на пользу, — поддерживает Джейда.

Я перевожу взгляд с одного на другую — на людей, которые больше десяти лет не давали мне утонуть. Как бы сильно мне ни хотелось вернуться в постель и жалеть себя, они не заслуживают видеть, как я рассыпаюсь. Ради них я выберусь из этой ямы.