В ее голосе слышно замешательство.

— Трэвис? Я думала, это твой начальник. Или он твой друг?

— Трэвис — мой начальник, — подтверждаю я.

— Он… Я думала, он женат?

Мысль о воображаемой жене Трэвиса — очевидно, в тысячу раз более красивой, веселой, умной и эффектной, чем я, — вызывает тошноту. Но это проблема не сегодняшнего дня.

— Он один. И без детей. — И потом, по какой-то глупой причине, добавляю: — В этом нет ничего странного, клянусь. Он замечательный человек, и мне здесь комфортно. Это временно. Он не хотел брать с меня деньги, но я настояла.

— Это все сразу очень много, — повторяет она и тяжело вздыхает. — Ты точно в порядке? Я знаю, ты умеешь за себя постоять, но ты обещаешь, что скажешь мне, если понадобится какая угодно помощь?

— Обещаю. — Я надеюсь, что она слышит искренность в моем голосе. — Со мной правда все хорошо. Даже лучше, чем за долгое время. Меня еще и повысили на работе.

Конечно же, мне нужно было это добавить. Не знаю, думала ли я, что ей станет спокойнее, но, по крайней мере, теперь в ее голосе звучит интерес, а не паника.

— Какое повышение?

Мне становится легче на душе, когда я говорю:

— Я предложила взять на себя бухгалтерию бара, и Трэвис согласился. Я так этому рада, Джейда. Все онлайн-курсы, которые я проходила, оказались не зря.

— Конечно, не зря. Даже если бы тебе ни разу не пришлось их применять, они поддерживали твой ум в тонусе, и ты занималась тем, что тебе нравилось и что у тебя хорошо получается. Это не менее важно, — говорит она, снова становясь той школьной учительницей, по которой я так скучаю. — Мы тобой гордимся, милая. Правда гордимся.

Только не плачь.

— Я вас люблю.

— И мы тебя любим, но я все равно переживаю. Пол тоже будет, когда я ему все расскажу.

Я сглатываю неприятный ком в горле.

— Правда, сейчас со мной все в порядке. У Трэвиса два огромных сторожевых пса, камеры и он бывший «морской котик». Со мной все будет хорошо. Я чувствую себя здесь в безопасности.

— Это все очень обнадеживает. — И вот оно, «но». Я чувствую это кожей. — Но меня тревожит, что жизнь с начальником под одной крышей может повлиять на твою работу в баре.

Опасение разумное — и мне оно тоже приходило в голову, — но я отвечаю:

— Это временно. И Трэвис… он не самый общительный человек, так что дома мы почти не пересекаемся. Мы не ссоримся из-за стирки или грязной посуды и тому подобного.

Она явно не до конца убеждена.

— Ну, если ты сможешь сохранить профессиональную дистанцию, полагаю, все будет в порядке.

— Будет. — И на этот раз я уверена, что это не самообман. Пора моей жизни наконец пойти вверх. — Я пойду готовить ужин. Скоро созвонимся, хорошо?

— Хорошо, милая. Мы тебя любим и, пожалуйста, береги себя. Я позвоню тебе завтра.

— Ладно. Я тоже вас люблю.

Нельзя не заметить, что Джейда переживает и я понимаю почему. Но я также ценю то доверие, которое она испытывает ко мне и моим решениям. Именно эта мысль помогает мне дотянуть до конца дня: я убираю чистое белье и готовлю две пиццы на ужин.

Через какое-то время входная дверь открывается, потом хлопает, и в дом заходит мой начальник.

— Элли? — окликает он. Когда он появляется в поле зрения, его хмурое выражение лица кажется предельным. — Что ты делаешь?

Ладно, признаю — это действительно выглядело странно. Впервые он возвращается домой и видит меня сидящей на полу на его кухне, перед духовкой.

— Отдыхаю.

Его это не веселит.

— Что ты делаешь? — повторяет он, хотя я уже ответила.

— Готовлю пиццу на ужин. Для тебя тоже есть, если хочешь.

Трэвис это игнорирует. Его внушительная фигура нависает надо мной, и он кажется еще больше, когда упирает руки в бока.

— Вставай. Простудишься, сидя на полу.

— Я в порядке. — Я улыбаюсь ему едва заметно, надеясь получить улыбку в ответ или хотя бы менее хмурое лицо. Не получаю ни того, ни другого. — Я слежу за ними, чтобы не подгорели.

— Не подгорят, — бурчит он. — Вставай.

Трэвис протягивает мне руку.

— Давай.

Я стараюсь не накручивать себя, когда вкладываю свою куда меньшую ладонь в его.

Оказавшись на ногах, я отпускаю его руку первой, прежде чем это сделает он сам и мое сердце снова неприятно ухнет куда-то вниз.

— Минут через десять будет готово. Ты голоден?

Я принимаю его ворчание за «да».

— Тебе не обязательно было готовить для меня.

— А тебе не обязательно было предлагать мне комнату, но вот мы здесь. — Я пожимаю плечами. — Меня никто не заставляет, босс. Я делаю это потому, что хочу. Я люблю готовить. Это расслабляет.

— Не называй меня так.

— Как именно? Босс?

— Мы не на работе.

Я пожимаю плечами.

— Справедливо.

Я смотрю, как он снимает зимнюю куртку, и при этом напрягаются бицепсы.

— Пойду переоденусь.

Он исчезает в коридоре, не сказав больше ни слова, а я даю себе минуту перевести дыхание. Вдох. Выдох. И еще раз.

Трэвис — отдельный человек, и мне он нравится таким, какой есть. Со всей своей угрюмостью. Глупо ждать, что он вдруг изменится на сто восемьдесят градусов только потому, что я теперь живу здесь.

Он возвращается, когда пиццы уже готовы, и мне еще ни разу не было так сложно вытащить что-либо из духовки. Не потому, что пиццы тяжелые. А потому что Трэвис в спортивных штанах. Серых.

— Помочь? — спрашивает он, заходя на кухню, и мои щеки тут же становятся горячее, чем эта дурацкая духовка.

— Все нормально. Я справлюсь. — Я ставлю один противень и тянусь за вторым. — Надеюсь, ты любишь пепперони и сыр. Я не стала изобретать ничего сложного.

Он начинает резать пиццы на треугольники.

— Пахнет отлично, Элли. Спасибо за ужин.

Это что, у меня сердце чуть взмывает вверх? Кажется, да.

— Да пустяки. Где ты обычно ешь? Я принесу тарелки.

— Ты готовила — дальше я сам, — решает он. — Диван подойдет. Иди садись.

И тут меня накрывает мысль: я ведь ни разу здесь не тусовалась. Почему-то мне казалось, что гостиная — не мое место. Хотя Трэвис прямо сказал, что я могу быть где угодно, кроме его спальни. Как будто я туда и собиралась.

Через пару минут Трэвис возвращается с двумя тарелками, полными кусков пиццы. Он ставит их на журнальный столик, потом идет за двумя стаканами воды и салфетками. После этого садится на другой конец дивана — настолько далеко от меня, насколько можно, не свалившись на пол. Я стараюсь не придавать этому значения.

— Хочешь что-нибудь посмотреть? — спрашивает он, не отрывая глаз от телевизора, который только что включил.

— Давай.

Я не знаю, что именно ожидала увидеть, но ситком — точно не это. Два эпизода спустя обе пиццы исчезают благодаря зверскому аппетиту моего начальника. Ну да, логично — такому громадному телу нужно топливо. Я как-то слышала, что он тренируется несколько раз в неделю, так что все сходится.

Молча он встает и уносит наши пустые тарелки на кухню. Потом возвращается, выключает свет и снова садится на свое место на диване.

Все нормально. Абсолютно нормально. Мы просто поужинали вместе домашней едой и теперь смотрим телевизор, как друзья. Ничего особенного.

Я говорила, что он в серых спортивных штанах?

Сериал — один из моих любимых, но сосредоточиться на нем трудно, когда рядом сидит мужчина всего в нескольких сантиметрах. Я бросаю на него быстрый взгляд и жалею об этом уже через секунду. Он сидит расслабленно, широко расставив ноги. Одной рукой подпирает голову, наклоненную набок, другая свободно лежит на бедре. На бедре, которое, держу пари, куда удобнее этого дивана.

Я не собираюсь забираться к нему на колени. Соберись.

Уже поздно и темно, я просто устала. Наверное, в этом все дело. Поэтому, когда серия заканчивается, я поворачиваюсь к Трэвису.

— Если я сейчас не пойду спать, усну прямо на твоем диване и залью его слюнями, а этого не хочет никто из нас. — Это что, крошечная улыбка? — Спокойной ночи, Трэвис.