Она недовольно фыркает.

— Не уверена, что это меня успокоит.

Я закрываю дверь. С меня достаточно.

В квартиру рядом с моей проникли всего через несколько часов после того, как я нашла в своей машине опущенное окно. Возможно, эти два события никак не связаны, но растущая тревога нашептывает: беги отсюда подальше.

Не безопасно. Не безопасно. Не безопасно.

Но я не хочу уезжать из Бэннпорта. Не хочу снова позволить страху управлять мной, теперь, когда я наконец свободна.

Я срываюсь на раздраженный стон и упираюсь ладонями в глаза. О каком сне теперь может идти речь — паранойя сидит в каждом нерве.

Может, это знак, что пора установить дополнительный замок, о котором я давно думаю. Или съехать.

Но куда? Я и понятия не имею. Вспоминаю, как в последний раз смотрела варианты аренды в Бэннпорте: слишком дорого, дома для отпусков, фермы. Земли там много, и мне бы это даже понравилось, но такой вариант мне не по карману.

Отказываясь принимать какие-то решения в таком состоянии, я запираю дверь и иду в душ, повторяя себе, что все эти последние события не имеют ко мне никакого отношения.

— Дерьмово выглядишь.

Да я и сама знаю.

— Спасибо, Чарли.

— Тяжелая ночка? — спрашивает он, проходя мимо, чтобы взять арахис для одного из столиков.

Сейчас четыре часа дня, до конца смены еще далеко, но, к счастью, заняты всего пять столиков. Воскресенье — тихий день, и мы уходим пораньше. Это единственное, что держит меня на ногах: я слишком уставшая, чтобы нормально существовать.

— Типа того, — бурчу я.

Если за прошедшие шесть лет я чему и научилась — да, вообще за всю свою жизнь, — так это тому, что ждать, пока проблема разрастется и станет уродливой, — плохая идея. Разбираться нужно, пока она еще не кричит в полный голос.

— Эй, Чар.

— Что такое?

— Ты не знаешь, где можно снять жилье? — спрашиваю я, с надеждой в голосе. — Не обязательно рядом с баром.

Он сжимает губы, задумавшись.

— Какой у тебя бюджет? — я называю цифру. — Возможно, знаю одного человека, но нужно уточнить.

Грудь становится легче.

— Правда?

— Ага. Напишу ему позже. Один парень из спортзала. Он говорил, что в следующем месяце переезжает в квартиру побольше. Может, его бывшая еще свободна. Скажу, что ты заинтересовалась.

— О, Чарли… — я тянусь через стойку и, хоть это и неудобно, все-таки обнимаю его. — Ты меня спас. Спасибо тебе огромное.

Я чувствую, как он смеется, прижимая меня в ответ.

— Всегда пожалуйста, Элли Кэт. Но счастливый финал я тебе не обещаю.

Нежная насмешка в его голосе не проходит мимо меня.

— Тебя заносит.

— Кстати о…

— За работу.

Я отпускаю Чарли и поворачиваюсь. Медвежище стоит в паре шагов и сверлит меня взглядом — меня! — таким жгучим, что будь у него такая возможность, он прожег бы в коже дыру.

— Простите, босс, — извиняется Чарли, не убирая своей кривоватой ухмылки. — Просто сообщил Элли хорошие новости.

— Оставь это на после смены, — рявкает Трэвис громче обычного. И его резкость застигает меня врасплох — неприятно.

Трэвис никогда не повышает голос. Что на него нашло?

Бар почти пуст, я всего лишь на две секунды обняла друга, и, главное, гостям это все равно. Они знают нас по именам, шутят с нами, иногда зовут выпить. Им точно не мешает пара секунд объятий во время тихой смены.

Бэннпорт — расслабленный маленький город. Хотя, похоже, не все его жители такие.

— Что с тобой? — спрашивает Трэвис уже у меня, между бровями недовольно сжатая складка. — Ты выглядишь плохо.

Я напоминаю себе: он не переживает за меня. Ему плевать. Он спрашивает только потому, что, возможно, моя вялость отражается на работе. Хотя я не думаю, что сегодня накосячила. Но что мне знать? У него всегда есть причина хмуриться. Может, я дышу «не так» и это его раздражает.

— Просто плохо спала.

Ему этого мало.

— Что случилось?

Слишком устала, чтобы смягчать правду.

— В соседнюю квартиру вломились, и это меня напугало. Поэтому я почти не спала.

Складка между его бровями меняется — раздражение исчезает, появляется что-то другое.

— Повтори.

— Там был взлом…

— Ты не пострадала?

— Что? Нет. — Почему он вообще подумал о таком? И почему бабочка в животе приподнимает одно любопытное крылышко от его беспокойства? Спать! Или лучше — умри. — Это никак не связано со мной.

— Где ты живешь?

Я называю адрес, и в ту же секунду в нем что-то меняется. У меня в горле будто комок ваты, пока я наблюдаю, как напрягаются его широкие плечи, как темнеют зеленые глаза, поглощенные тенью.

— Трэвис, — начинаю я, сердце стучит неприятно, — что вообще происходит?

Он медленно опускает голову и пронзает меня тем взглядом, от которого не укрыться. А затем говорит последнее, чего я ожидала:

— Ты съезжаешь к чертовой матери из этой дыры.

Что. Тут. Происходит?

— Что, прости? — должно быть, я ослышалась. Он ведь не может приказывать мне съехать.

— Ты съезжаешь, — повторяет он.

Неприятная дрожь неверия оседает у меня в груди.

— С чего бы это?

— С того, что любой человек с каплей здравого смысла сказал бы тебе то же самое.

О да. Он серьезен.

Злость клубится в животе, но я удерживаюсь и говорю:

— Пойдем в раздевалку. Нам нужно поговорить.

Трэвис, похоже, слышит сталь в моем голосе — он соглашается. Через минуту он закрывает дверь раздевалки и поворачивается ко мне все с тем же непроницаемым лицом. Я почти могу представить себе ворчливого младенца Трэвиса, но сегодня меня это ни капли не веселит.

— Что ты творишь? — шиплю я.

Он глубоко вдыхает, будто лично меня этим оскорбляет.

— Элли.

— Трэвис.

— Ты живешь в опасном районе.

Я хмурюсь.

— Что?

— Ты живешь на Кингс-авеню? — Когда я киваю, он продолжает: — Там рядом точка, где торгуют наркотой. Мерзкое место.

Я не воображаю — в его голосе отчетливо слышится раздражение. Он проводит ладонью по лицу и бормочет:

— Блять, Элли.

Я бессильно опускаю руки.

— И что теперь? С чего тебе вообще так не все равно? Почему ты злишься на меня и ведешь себя как последний придурок?

Слова еще не успевают как следует прозвучать, а я уже жалею о них.

Это не я. Я не понимаю, когда стала такой резкой, настороженной, готовой броситься в атаку. И мне это не нравится. Это не та девушка, за которую бились Джейда и Пол, не та, которую они растили, потому что ее собственные родители предпочли жить в мире иллюзий, а не рядом с ней.

— Мне не все равно, Элли, потому что я потерял обоих родителей из-за того же дерьма, которым торгуют в том районе.

Сердце падает куда-то к ступням.

Я открываю рот раз, другой, чтобы что-то сказать, но выходит только его имя. Такое тихое, что я сомневаюсь, что он его услышал.

Он не смотрит на меня. Те глаза, которые захватывали мое внимание слишком много раз, теперь смотрят куда-то мимо меня. Расстояние между нами будто увеличивается с каждой секундой.

Он первым нарушает тишину.

— Я не хотел на тебя кричать. И не хотел вести себя как мудак. Прости.

— Все в порядке, — уступаю я.

— Нет, не в порядке. Я не должен был так с тобой обращаться.

— Мы оба на нервах. Давай… просто забудем.

Он ничего не отвечает. Только спрашивает мягче.

— Почему ты вообще там живешь?

— Во-первых, я не знала, что это сомнительный район. Никогда ничего не видела, не слышала. Даже в новостях. — Это правда. Атмосфера вокруг дома всегда была странной, да — пустынной, неприветливой, без магазинов и туристов. Но я ни разу не чувствовала опасности. До вчерашней ночи. — А еще тут почти нет квартир в аренду. Но Чарли обещал спросить у знакомого. Может, скоро получится съехать.

Он медленно кивает.

— Ладно. Я тоже поспрашиваю.

Когда напряжение после ссоры отступает, я решаюсь спросить то, что, возможно, не стоило. Но эта мысль гложет меня со вчерашнего вечера, и я больше не могу держать ее в себе. И… с Трэвисом я чувствую себя в безопасности. С ним легко говорить. Если бы я попросила о помощи, он бы согласился — я знаю.