Николь, промолчав довольно долгое время, окликнула мужа:

– Кто это? Кто?

Дик начал одеваться, едва выпустив трубку из рук.

– Антибский poste de police. Они задержали Мэри Норт и ту самую Сибли-Бирс. Дело серьезное – рассказать мне что-либо полицейский не пожелал, только твердил: «pas de mortes – pas d’automobiles»[152], – однако дал понять, что почти все остальное есть.

– Но почему они позвонили тебе? Как странно.

– Дабы не пострадали репутации наших дам, необходимо, чтобы их выпустили под залог, а внести его может лишь тот, кто владеет какой-либо недвижимостью в Приморских Альпах.

– Ну и нахалки.

– Да я не против. Придется, правда, вытаскивать из отеля старика Госса…

После его отъезда Николь долго лежала без сна, гадая, каким образом эти двое могли нарушить закон, и наконец заснула. В начале четвертого часа Дик вошел в спальню, и Николь, мгновенно пробудившись, спросила: «Что?», словно обращаясь к персонажу своего сна.

– История фантастическая, – начал Дик. Он присел в изножье кровати и стал рассказывать, как вырвал старика Госса из эльзасской комы, попросил его забрать из кассы все деньги и отвез в полицейский участок.

– Я для этой Anglaise[153] делать ничего не желаю, – ворчал Госс.

Мэри Норт и леди Каролина, наряженные французскими матросами, сидели на скамье меж дверей двух грязноватых камер. Лицо леди хранило негодующее выражение британца, который ожидает, что Средиземноморский флот его страны сей минут разведет пары и устремится к нему на подмогу. Мэри Мингетти пребывала в состоянии паники и упадка всех сил, она буквально бросилась к Дику, вцепилась в его брючный ремень – так, точно тот был крепчайшим их связующим звеном, и принялась умолять Дика сделать что-нибудь. Между тем начальник полиции рассказывал о случившемся Госсу, который выслушивал каждое его слово с великой неохотой, но успевал при этом показывать, сколь высоко он ценит присущее полицейскому мастерство рассказчика, и давать понять, что самого его, прирожденного слугу, услышанное нимало не удивляет.

– Это была просто шалость, – презрительно сообщила леди Каролина. – Мы изображали матросов в увольнительной, подцепили двух глупых девиц. А они раскусили нас и устроили в меблированных комнатах безобразный скандал.

Дик, точно священник на исповеди, серьезно кивал, глядя в каменный пол, – он разрывался между потребностью саркастически расхохотаться и желанием прописать ей пятьдесят плетей и две недели на хлебе и воде. Его сбивало с толку отсутствие в лице леди Каролины какого-либо представления о зле – кроме того, что причинили ей трусливые прованские девчонки и тупая полиция; впрочем, Дик давно уже пришел к мысли, что определенные слои англичан привычно варятся в такой концентрированной эссенции антисоциальности, в сравнении с которой пресыщенность Нью-Йорка выглядит простеньким расстройством желудка у объевшегося мороженого дитяти.

– Я должна выйти отсюда, пока Гасан ничего не узнал, – умоляюще говорила Мэри. – Дик, вы же всегда все улаживали, всегда это умели. Скажите им, что мы сразу уедем домой, что заплатим любые деньги.

– Только не я, – надменно заявила леди Каролина. – Ни шиллинга. Но я с превеликим интересом послушаю, что скажет об этом наше консульство в Каннах.

– Нет, нет! – настаивала Мэри. – Нам нужно до утра выбраться отсюда!

– Я попробую что-нибудь сделать, – сказал Дик и добавил: – Но заплатить, конечно, придется.

И посмотрев на них, как на невинных овечек, коими они, разумеется, не были, покачал головой:

– Из всех дурацких причуд…

Леди Каролина самодовольно улыбнулась.

– Вы ведь тот доктор, что психов лечит, верно? Значит, можете нам помочь, а Госс так просто обязан!

Дик отошел с Госсом в сторону, дабы выяснить, что тот узнал. Дело оказалось более серьезным, чем полагал Дик, – одна из «подцепленных» девушек принадлежала к почтенной семье. Семья рвала и метала или делала вид, что рвет и мечет; с ней придется договариваться отдельно. Со второй, портовой девчонкой, поладить будет легче. Имелись также положения французского закона, согласно которым двух леди могли посадить за содеянное ими в тюрьму или, самое малое, с позором изгнать из страны. Вдобавок существовало все возраставшее различие в терпимости по отношению к заезжей публике – одни горожане наживались за счет колонии иностранцев, других злил связанный с нею рост цен. Изложив все это, Госс препоручил дальнейшее Дику. И тот приступил к переговорам с начальником полиции.

– Вам, разумеется, известно, что правительство Франции желает привлечь в страну побольше американских туристов, желает так сильно, что этим летом Париж распорядился подвергать американцев аресту лишь за самые серьезные преступления.

– Видит Бог, это достаточно серьезно.

– Но скажите, у вас имеются Cartes d’Identité этих леди?

– Документов у них с собой не было – только две сотни франков и несколько колец. Не было даже шнурков, на которых они могли удавиться!

Услышав это и почувствовав облегчение, Дик продолжал:

– Итальянская графиня по-прежнему остается американской гражданкой. Она приходится внучкой… – и Дик начал медленно и зловеще нанизывать вранье на вранье, – Джону Д. Рокфеллеру Меллону[154]. Слышали о таком?

– О господи, конечно. За кого вы меня принимаете?

– Вдобавок она – племянница лорда Генри Форда[155] и, следовательно, связана с компаниями «Ситроен» и «Рено»… – Дик подумал, что на этом лучше бы и остановиться, однако искренность его тона производила на полицейского впечатление настолько сильное, что пришлось продолжить: – Арестовать ее – все равно что арестовать члена английской королевской семьи. Вам может грозить… война!

– А что насчет англичанки?

– Перехожу к англичанке. Она помолвлена с братом принца Уэльского – герцогом Бекингемом[156].

– Хорошенькую он получит женушку!

– Так вот, мы готовы выплатить… – Дик быстро произвел расчеты, – по тысяче франков каждой девушке и еще тысячу отцу «серьезной». К этим деньгам мы добавим две тысячи, которые вы по своему усмотрению распределите между… – он пожал плечами, – теми, кто произвел арест, хозяйкой меблированных комнат и так далее. Я лично вручу вам пять тысяч и буду надеяться, что вы незамедлительно поговорите с кем следует. После этого леди можно будет предъявить обвинение, ну, скажем, в нарушении общественного спокойствия, и освободить их под залог, а назначенный штраф будет завтра доставлен полицейскому судье посыль- ным.

Начальник полиции еще не успел раскрыть рта, а Дик уже понял по его лицу, что все уладится. Начальник неуверенно произнес:

– Запись об аресте я не сделал, поскольку не видел их Cartes d’Identité. Ладно, посмотрим… давайте деньги.

Час спустя Дик и месье Госс высадили двух женщин у отеля «Мажестик», рядом с ландо леди Каролины, в котором дремал ее шофер.

– Помните, – сказал Дик, – вы должны месье Госсу по сотне долларов каждая.

– Хорошо, – согласилась Мэри, – завтра я отдам ему чек и еще кое-что добавлю.

– Ну уж нет! – все они изумленно повернулись к леди Каролине, – полностью пришедшая в себя, она преисполнилась теперь праведного гнева. – Все это ни в какие ворота не лезет. Я не позволю тебе отдавать этим людям сто долларов.

Глаза стоявшего у машины коротышки Госса засверкали.

– Так вы мне не заплатите?

– Конечно, заплатит, – сказал Дик.

Но душу Госса уже обожгла память об оскорблении, нанесенном ему в Лондоне, где он когда-то служил младшим официантом, и маленький француз направился, весь в лунном свете, к леди Каролине.

Старик выпалил в нее очередью обвинений, а когда она с ледяным смешком повернулась к нему спиной, сделал еще шаг и залепил маленькой ступней в самую воспетую из мишеней мира. Взятая врасплох леди Каролина всплеснула, точно подстреленная, руками, и ее укрытое матросской формой тело распростерлось по тротуару.