— Тогда мы бьём в ответ, — сказал Артур. Гас на его плече расправил крылья — чёрные, блестящие, и коротко, предупреждающе каркнул. Это прозвучало как сигнал. Как обещание. — Все вместе. Не по одному.

Один за другим они кивали. Парень с веснушками сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его чёрный кот зашипел и выгнул спину. Девушка с вороном на плече подняла голову и посмотрела на старшекурсников без страха. А те, у кого не было фамильяров, сделали шаг вперёд. Не потому что хотели драться. А потому что поняли: если они останутся позади — их убьют первыми.

— Тогда мы идём, — сказала я. — Не быстро. Не медленно. Не смотрим в пол. Держимся рядом. Если они скажут что-то — не отвечаем. Мы просто идём.

Мы пошли.

Четырнадцать человек. Плечом к плечу. Пятеро с фамильярами. Девять без. Все вместе.

Я слышала шаги — наши и их. Слышала, как лисица Лиры тихо рыкнула — коротко, предупреждающе. Как Гас на плече Артура снова каркнул — резко, пронзительно, и в этом крике было что-то древнее, что заставляло кровь стынуть в жилах. Вороны умеют пугать. Гас знал это. Как Шашлык выдохнул — ровно, тяжело.

И я слышала дыхание тех, у кого не было фамильяров. Они дышали часто, поверхностно. Они боялись. Но они шли.

Старшекурсник смотрел на нас.

Он смотрел на меня. На Шашлыка. На группу за мной. Я видела, как он оценивает. Как считает. Как понимает, что если он тронет одного из нас, остальные тринадцать ударят в ответ. Некроманты. Маги смерти. Те, кто работает с тем, чего боятся все остальные.

А главное — Шашлык. Он не рычал. Не скалился. Он просто шёл рядом со мной, и его янтарные глаза смотрели на старшекурсника без страха. Огромный белый зверь. Клыки, которые могли перекусить горло быстрее, чем он успел бы произнести заклинание.

Но старшекурсник смотрел не только на Шашлыка. Он смотрел на группу. На тех, кто остался без фамильяров. И я видела, как он понял: эти девять — самое слабое звено. Но они идут. Они не бегут. Они не прячутся за спинами сильных. Они просто идут.

Он не знал, почему. Но он знал, что это опасно.

Я прошла мимо него. Шашлык шёл рядом.

Он стоял и смотрел на меня. Я чувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, оценивающий.

— Твой зверь? — спросил он, когда я поравнялась с ним.

— Мой, — сказала я.

Не остановилась. Не повернула головы. Просто ответила. И всё. Этого было достаточно.

— Саблезуб, — сказал он, и в его голосе послышалась насмешка. — Такие звери не водятся у бедняков. Ты даже не аристократка. Откуда он у тебя?

Я не ответила. Я просто продолжала идти.

— Или, может, какой-нибудь магистр купил его тебе за особые услуги? — его голос стал едким, пропитанным ядом. — Слышал, некоторые студентки готовы на всё, чтобы получить фамильяра. А ты, я смотрю, и правда на всё готова?

Я остановилась.

Я не хотела останавливаться. Я знала, что это ошибка. Но я не могла позволить ему говорить так. Не при них. Не при тех девяти, у кого не было фамильяров, и кто боялся, что их предадут.

Я медленно повернулась к нему.

— Он пришёл ко мне сам, — сказала я. — Я не покупала его. Я не продавала себя. Он выбрал меня. Потому что я спасла ему жизнь. И теперь он — мой. А я — его.

Я смотрела ему в глаза.

— И если ты ещё раз скажешь, что я кому-то продалась, — сказала я, — я не буду отвечать за то, что сделает он.

Шашлык шагнул вперёд. Один шаг. Медленный, тяжёлый. Он не рычал. Не скалился. Он просто смотрел на старшекурсника своими янтарными глазами. И в этом взгляде не было угрозы. Было обещание.

Старшекурсник сглотнул. Я видела, как он колеблется. Он привык, что некроманты опускают глаза. Привык, что они боятся. А эта — стояла и смотрела ему в лицо. И её зверь готов был порвать его на куски.

Он не ответил. Просто отступил в сторону.

— Проходите, — сказал он.

Мы прошли. Вся группа. Плечом к плечу. С фамильярами и без.

Когда мы оказались за поворотом, я услышала его голос — тихий, но отчётливый:

— Интересно. Некроманты с характером. Запомнила тебя, девчонка с белым зверем. Мы ещё встретимся.

Я не обернулась.

Только когда дверь в наше крыло закрылась за нами, я позволила себе выдохнуть.

Повернулась к группе. Они смотрели на меня. В их глазах я видела облегчение и что-то ещё. Уважение. Особенно у тех девяти, у кого не было фамильяров. Они смотрели на меня так, будто я сделала что-то важное. Не для себя. Для них.

— Ты правда ударила бы? — спросила девушка с красными глазами. Я заметила, что она всё ещё держится за край моего плаща.

— Если бы он тронул кого-то из нас — да, — сказала я. — Не потому что я хочу драться. А потому что если мы не покажем, что можем защищаться — нас будут бить каждый день.

Она посмотрела на меня. Её пальцы разжались.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Там, в коридоре... я думала, они нападут на меня первой. Потому что я — самая слабая. Без фамильяра.

— У тебя нет фамильяра, — сказала я. Это был не вопрос.

Она покачала головой.

— Не могу позволить. Это стоит больше, чем моя семья зарабатывает за год. — Она опустила глаза. — Меня зовут Зара. Я из маленькой деревни на юге. У меня нет денег. Нет связей. Если я не сдам экзамены... меня отправят в армию. Или в изоляцию. Я не знаю, что хуже.

Я смотрела на неё. Она была худой, бледной, с красными глазами, которые светились в темноте. Она была как я. Бедная. Одинокая. Испуганная.

— Я понимаю, — сказала я. — Я тоже не из аристократов.

Она подняла глаза.

— Но у тебя есть Шашлык.

Я посмотрела на него. Он сидел рядом, положив голову на лапы, и смотрел на нас с Зарой. В его янтарных глазах не было усталости. Только спокойствие.

— Я не покупала его, — сказала я. — Я спасла ему жизнь в лесу. И он остался со мной. Не потому что я заплатила. А потому что он выбрал. — Я повернулась к Заре. — У меня нет денег. Нет рода. Нет связей. У меня есть только он. И вы.

Она смотрела на меня долго. Потом кивнула.

— Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, — сказала она, — я приду.

Я улыбнулась.

— Договорились.

--

Вечером я сидела в своей комнате.

Маленькая каморка, узкая кровать, стол у окна. На подоконнике стояла кружка с отбитым краем — та самая, из избушки в лесу. Она напоминала мне о том, откуда я пришла. О свободе. О том, что я — не просто студентка. Я — человек, который попал сюда случайно.

Шашлык лежал у моих ног, положив голову на лапы. Его дыхание было ровным. Я слышала, как за окном студенты смеются, тренируются, живут своей жизнью.

Я смотрела на кружку и думала о том, что случилось сегодня. О старшекурсниках. О группе. О Заре и других восьми, у кого не было фамильяров. О том, что я сказала им в коридоре.

Я не герой. Я не жертва. Я — транспортный аналитик. Но сейчас я поняла, что аналитик — это не тот, кто считает чужие риски. Иногда аналитик — это тот, кто ведёт людей через коридор, где их могут убить. И не ошибается в своих расчётах.

Но я думала и о другом. О том, что старшекурсник сказал про Шашлыка. Про то, что у меня нет денег на фамильяра. Что он заподозрил меня в том, что я продала себя. И я поняла: остальные будут думать так же. Они будут смотреть на меня и задаваться вопросом: откуда у бедной девчонки саблезуб?

Я не знала, что ответить. Я сама не знала, почему Шашлык выбрал меня. Может, потому что я спасла ему жизнь. А может, потому что я была такой же одинокой, как он.

Я провела пальцем по сколу на кружке.

— Мы справимся, — сказала я Шашлыку.

Он лизнул мою руку. Его язык был тёплым и шершавым. Я улыбнулась.

— Даже если я не знаю, как.

Закрыла глаза.

За стенами Академии шумел город. Фиолетовое небо темнело за окном, уступая место звёздам. Где-то там, за холмами, был Крайд — человек, который преследовал меня, а потом стал моим опекуном. Я не знала, увижу ли его снова. Я не знала, хочу ли этого.

Но я знала одно: завтра будет новый день. И я встречу его так, как должна. С группой. С Шашлыком. С кружкой с отбитым краем на подоконнике. И с девятью студентами, у которых не было фамильяров.