Она вспыхнула:

— Ну уже нет, я не возьму на себя всю вину! Я заблуждалась, да, вот только главной причиной всего этого был твой непроверенный механизм, принципов работы которого ты и сам не знаешь. И вместо того, чтобы откровенно поговорить, объяснить свои опасения, предупредить, ты предпочел — впрочем, как и всегда — шпионить, выуживать информацию у коллег, устраивать слежку. У тебя все еще есть вопросы, почему я не доверилась тебе?

— И правда. Это же я засел у тебя в шкафу на несколько часов и глазел через щель.

Кинг внезапно поднялся с дивана.

— Полагаю, господа, что моя миссия здесь выполнена, — заявил он с холодной, вежливой улыбкой. — Это уже не мое дело: выяснять, как починить Констанцию, но, думаю, теперь коллеги из Основного Фонда, зная все подробности, смогут работать более эффективно. Далее же я попрощаюсь, нахожу неприличным подслушивать разговор старых любовников.

Она была слишком раздосадована и растеряна, чтобы реагировать на слова Артура, хотя они неприятно задели ее.

— Я тоже ухожу, — заявила она, обращаясь в первую очередь к Илье. — Завтра, я надеюсь, мы разберемся с тем, как отключить меня от этого агрегата? Сегодня накрой его, пожалуйста, поплотнее, я хотела бы выспаться.

Констанция обогнала Кинга, по пути успев выхватить из шкафа туфли, надеть их и вылететь из кабинета, громко стуча каблуками. Отметила, что Лены уже не было на месте.

Схватив в офисе верхнюю одежду, Констанция торопливо покинула Библиотеку, ни с кем, к счастью, не встретившись.

На следующий день она впервые за все время работы в Библиотеке сказалась больной. Констанция была вымотана, никого не хотела видеть и просто мечтала побыть одна. Мила и Аврелий очень переживали из-за этого, несколько раз звонили, чтобы узнать, как она, и как она теперь, и как она сейчас, и не стало ли ей лучше за последние четверть часа. Еще бы! Если Констанция пропустила рабочий день, причина должна была быть очень серьезной.

К вечеру она как будто бы совладала с собой и на следующее утро, поборов соблазн взять еще один отгул, поднялась с кровати, умылась, начала готовить кофе. В этот момент раздался стук в дверь.

На пороге стоял Илья.

— Ехал в Библиотеку, решил заглянуть к тебе, узнать, как ты себя чувствуешь, — пояснил он, еще не перешагнув порог.

— Нормально. Я уже выхожу сегодня. Это был один день слабости, все прошло.

Видимо, поняв, что она собирается держать его в коридоре, Илья многозначительно сказал:

— В таком случае я хотел бы обсудить перевод Артура в Основной Фонд.

— Какое мне дело до Артура?

— Хорошо, я хотел бы обсудить твойнеперевод в Основной Фонд.

Констанция сделала такое лицо, будто в ее жизни не было ничего менее существенного. Но все же впустила его в квартиру, позволила оставить кожаную куртку на крючке и сесть за стол. Из вежливости предложила чай или кофе, он попросил воды. Она поставила перед Ильей стакан, села напротив и, уткнувшись подбородком в кулак, стала ждать продолжения.

— Я не считаю, что обязан оправдываться перед тобой за свои управленческие решения… — начал он, и Констанция распрямилась, готовая возмутиться.

Это, должно быть, явно читалось на ее лице, потому что он торопливо поднял ладонь и продолжил:

— Но как… человек хочу объясниться.

— А-а, — понимающе протянула она, охватывая взглядом свое жилище, — вот почему мы разговариваем здесь. В Библиотеке ты — мой начальник, а здесь — просточеловек.

Она говорила с издевкой, и Илья это проигнорировал.

— Перевод в Основной Фонд — не то решение, которое я принимаю единолично. Было голосование. Большинство проголосовало за Артура.

— И на основании чего они принимали решение?

— На основании самых разных факторов: результаты службы, срок работы, отзывы руководства, в том числе мои…

— А-а, — протянула она многозначительно.

— Послушай, я дал вам обоим объективную характеристику, — Илья раздраженно подался вперед. — Подчеркнул сильные и слабые стороны. Тебе, возможно, хотелось бы думать, что тебя не выбрали из-за моих злодейских манипуляций, но дело просто в том, что Арт больше подходит.

Она сердито поджала губы. Это было просто обидно.

— Если тебе это как-то поможет, голоса разделились почти поровну. Решающим стал голос Максима Николаевича…

— Кого?! — воскликнула она и даже встала, упершись кулаками в столешницу.

Ладони тут же отозвались неприятной пульсацией — раны затянулись, но все еще болели.

— Максим Николаевич, начальник Отдела Охотников, — спокойно напомнил Илья, хотя Констанция и так помнила, кто это, просто не могла поверить, что человек-призрак явился именно в день голосования. — Он вышел на работу, принял участие в голосовании. Но сегодня, к сожалению, угодил в больницу, поэтому пока мы не ожидаем увидеть его вновь. Арина продолжает его замещать и дальше.

Констанция всплеснула руками и начала прохаживаться вдоль кухни.

— А ты за кого проголосовал? — с вызовом спросила она.

Он чуть помолчал.

— Констанция…

— Понятно!

Он тоже встал, явно раздраженный.

— Да, я считаю, что он больше заслуживает это место, — резко сказал Илья.

Свитер, повязанный на плечах, сполз, но Илья лишь раздраженно скинул тряпку на кровать.

Его лицо чуть покраснело от злости.

— Ты можешь не соглашаться, пожалуйста, но я не понимаю твое… твое… — он не смог подобрать подходящее слово, поэтому просто выдал: — Мир не вращается вокруг тебя! Артур работает в Библиотеке гораздо дольше, у него более обширный опыт и глубокое понимание нашей деятельности. Он уважительно относится к правилам и не станет поступать опрометчиво. Ты же в Основном Фонде натворишь такого… Это не Отдел Охотников, там совершенно другие задачи, другой уровень опасности и другой уровень ответственности. В Основном Фонде нужно уметь быть осторожным, гибким, уметь выполнять приказы и точно понимать, где проходит красная черта. Ты же… ты все время двигаешь границы, как будто это некая условная линия, которую можно и переместить при надобности.

Его высказывания вызывали в Констанции волну протеста. Она могла оспорить каждое.

— И еще ты постоянно споришь, — выплюнул напоследок он, заставив ее прикусить язык. — Даже сейчас, какого черта, скажи, я делаю здесь?

Кажется, он тоже, как и Констанция, раздражался все больше и больше.

— Я не знаю, — процедила она, — я тебя не звала. Можешь уйти прямо сейчас, дверь открыта.

— Потому что даже когда ты молчишь, даже когда ты за километр от меня, я чувствую, как ты со мной не согласна! И меня это, — он прижал к груди кулак, — бесит.

Она прислонилась к кухонной столешнице, подняла лицо к потолку, ища в ровной белой поверхности успокоения.

— Я пробуждаю в тебе столько негативных чувств ненамеренно, — произнесла она ровно.

— А я не знаю, — развел он руки в стороны, — я в этом не уверен. Мне кажется, ты делаешь это специально. Постоянно… постоянно ищешь, как бы поддеть, чтобы я сорвался.

Илья распалился не на шутку. Кажется, он решил выплеснуть все, что терзало его в последнее время. Все, что в Библиотеке приходилось держать при себе.

Констанция вдруг посмотрела на него иначе — с чем-то вроде сочувствия. Его отчаяние и какая-то беспомощность, доводящая до исступления, показались ей ужасно знакомыми.

— Я не пытаюсь задеть тебя, — спокойно сказала она. — Согласна, возможно, я как-то не так с тобой разговариваю.

Она помолчала.

— Просто я не понимаю, как должна с тобой общаться.

— Обыкновенно. Как общаешься со всеми.

— Я со всеми общаюсь по-разному.

— Вот опять.

Между ними действительно снова заискрило. Констанция усилием воли подавила раздражение.

— Вряд ли тебе понравится, если я буду обходиться с тобой как с Аврелием.

— Можно как с Артуром.

А все так хорошо начиналось: на мгновение ей показалось, что они смогут о чем-то договориться.