Констанция кивнула: она сказала бы, что и в ее окружении было не слишком много людей, подходящих, чтобы стать героями увлекательной истории.

— Но это ведь может быть история об обычном человеке, попавшем в необычную ситуацию, — предложила она. — Чтобы каждый читатель узнавал в нем себя.

— Да, знаю такие книги, но это как-то не мое. Я могу взять какую-нибудь реальную ситуацию из жизни. Случилось с кем-то что-то прикольное — добро пожаловать в книжку. Но вот так чтобы целиком взять и запихнуть туда соседа дядю Ваню — неа.

— Ну а себя?

Аврелий лукаво посмотрел на нее, оторвавшись на время от дороги.

— Я польщен, Конс, впервые на моей памяти ты задаешь кому-то так много вопросов не ради дела, а просто из любопытства.

Констанция усмехнулась, отвела взгляд в сторону, да так и застыла: она отчетливо видела, что у остановки стояла девушка в алой накидке. Красный капюшон скрывал ее лицо, длинный красный плащ окутывал тело.

— Тормози! — слово царапнуло пересохшее горло.

Аврелий сперва растерялся, но затем свернул ко въезду во двор. Констанция выскочила из машины, пробежалась по обледеневшему асфальту, едва не упав, но все зря — девушки в красном уже не было. Более того, стоящие там люди как один заявляли, что не видели никого, подходящего под описание.

— До места разрыва еще далековато, — заметил Аврелий, когда растерянная Констанция села обратно.

Они тронулись. И она, похоже, тоже тронулась.

— Мне просто померещилось… показалось, что я увидела персонажа.

— Во-от, — нравоучительно протянул Аврелий. — Верный признак, что тебе пора отдохнуть.

— Скоро новогодние праздники, — отмахнулась она, в душе соглашаясь, — еще месяц, и… в этот раз решила, что не буду дежурить.

— Ты дежурила в Новый год? — его возмущение звучало так по-детски.

Будто он и представить не мог, что кто-то работает в эти дни.

— На тридцать первое и первое я всегда приезжала к родителям, а потом обычно возвращалась в Москву. Но в этом году, пожалуй, отдохну.

Аврелий вдруг как-то задумчиво хмыкнул.

— А у меня первый Новый год без Аленки. Это ж я пять лет только с ней…

— Ого, я потрясена. Вы встречались целых пять лет? Ты кажешься мне слишком ветреным и несерьезным для таких долгих отношений.

Она поняла, что совершила ошибку в ту же секунду, как договорила. Аврелий изменился в лице, побледнел, вцепился в руль.

Констанция решила не задавать больше вопросов. Стажер долго молчал, заставив ее поверить, что она так и не узнает, что его задело.

Однако через пару минут он выдавил:

— Она сказала мне именно это.

Еще не хватало… Того и глядишь, расплачется.

— Извини, я не...

Но Аврелий ее не слушал.

— Она сказала, что я бесперспективный, что ей надоело нянчиться со мной, что я как ребенок, которого она не рожала, а она хотела бы, но уж точно не от меня.

Констанции сама мысль об Аврелии как об отце показалась абсурдной. Он действительно казался… слишком молодым для этого. Но ему было уже двадцать пять — возраст, в котором немало людей становятся родителями.

— Когда я спросил, почему же, Аленка сказала, что у меня ветер в голове и я совершенно несерьезный. И единственное, на что я годен, это день и ночь писать свои писульки.

— И почему тебя это задевает? — возможно, немного бесчувственно поинтересовалась Констанция. — То есть, ты не согласен? Считаешь иначе?

Аврелий бросил на нее растерянный взгляд и вдруг расхохотался.

— Блин, Конс, в тебе нет ни капли сострадания! Конечно, я согласен, что несерьезный! Но эти пять лет считал, что у нас все зашибись! А она, оказывается, так со мной мучилась, бедняжка. Нянчилась! Не очень-то приятно такое слышать, знаешь ли. Я уж не говорю о том, что она ни одной моей книги не прочитала, чтобы судить, писульки там или не писульки. И, знаешь, если бы она сказала, что что-то не так, раньше, возможно, я бы как-то исправился. Постарался бы показать, что могу быть серьезным.

Констанция с сомнением покосилась на стажера.

— Хочешь сказать, она тебе ни разу не намекнула, что ей это надоело? Пять лет терпела твое ребячество, ни словом, ни взглядом не дав понять, что пора бы и повзрослеть? Святая женщина, откуда в ней столько терпения?

— Да иди ты, — обиделся Аврелий и, когда казалось, что он уже не ответит, добавил: — были звоночки, но я что, гадалка?

После паузы, которую Констанция выдержала намеренно, зная, что он не смолчит, Аврелий пояснил:

— Она выкинула мою приставку в мусоропровод.

Выяснить, где именно произошел разрыв, оказалось несложно, но Констанция предпочла бы изнурительные поиски тому, что ждало их по адресу.

На втором этаже желтого пятиэтажного здания, в окне, под которым уже собралась целая толпа, стояла девочка лет тринадцати. Она высунулась на улицу почти целиком, цепляясь за деревянную оконную раму рукой и ногой. В легкой ночной рубашке должно было быть холодно. Пухлые губы посинели, кожа казалась почти белой, и только на щеках цвел нездоровый румянец.

Констанция и Аврелий поспешно подошли к толпе, чтобы узнать подробности.

— Говорят уже полчаса так торчит, — поделился мужчина в меховой шапке.

— …Одна дома она, одна… — раздался женский голос из толпы.

— Да где ж полиция-то? Спасателей вызвали? Кто-нибудь вообще едет? — роптали собравшиеся.

— … не убьется, но поломается… — заключил усач в сером пуховике.

Высота действительно была небольшой, но достаточной, чтобы получить увечья.

— Аврелий? — тихо позвала Констанция. — Что с ловцом?

Стажер и сам уже извлек из сумки книгу с пустой обложкой и достал антенну.

— Хм… тихо. Она не персонаж.

Констанция кивнула и обратилась к самой словоохотливой на вид даме:

— А что случилось-то? Она как-то объясняет, в чем дело?

Девочка просто прижималась к окну, всматриваясь вдаль, и, кажется, не собиралась выдвигать никаких требований.

— Ой, — чуть не в слезах всхлипнула женщина, — говорит, что кто-то обещал ее забрать. Что к чему, не разберешь.

— К соседям стучали? — спросила Констанция, и люди кивнули в сторону пожилой женщины в короткой шубке, но пояснили, что и у той не было возможности связаться с родителями девочки.

— Говорит, с матерью только живет, та пьет, где-то вечно пропадает, девочка сутками дома одна, — поделился кто-то.

Констанция глубоко вздохнула и подошла ближе к окну.

— Извини, ты можешь мне помочь? — обратилась она к девочке.

Та продолжала смотреть вдаль.

— Ты читала книгу, — продолжила Констанция громче и с удовольствием заметила, как дернулась голова девочки — та стала прислушиваться. — И он возник перед тобой, как живой.

Наконец, печальные голубые глаза оторвались от линии крыш соседних домов и нашли в толпе лицо Констанции.

— Он обещал забрать тебя с собой?

Девочка кивнула.

— Но куда он делся?

— Он хотел улететь. Но пыльца феи не сработала, он упал.

Констанция переглянулась с Аврелием. Кажется, они выяснили личность персонажа.

— Питер Пэн упал сюда, на тротуар? Что случилось потом?

Девочка полностью доверилась Констанции, она торопливо заговорила:

— Он упал, и ему было больно. Он очень из-за этого расстроился. Но смог встать. Сказал, что вернется за мной, как только разберется с пыльцой. Без нее нам не улететь в Неверленд.

— Куда он пошел?

Девочка махнула рукой, едва не упав из окна. Констанция хотела было пойти прочь — с ребенком разберутся остальные. Она даже увидела полицейскую машину, что припарковалась в нескольких метрах.

Но судя по тому, как, затаив дыхание, все собравшиеся под окном молчаливо наблюдали за разговором Констанции, она была первой, кто смог разговорить девочку. Только у нее не было опыта общения с подростками, тем более — в такой ситуации. Ощутив необходимость что-то сказать, Констанция заявила: