— Я не понимаю. Зачем? — требовательно поинтересовался он.

— Что — зачем?

Это дурацкое “зачем”, которое они все повторяли направо и налево. “Зачем”… Не “почему”. На “почему” она бы ответила: потому что так правильнее, честнее. А зачем… наверное, чтобы не жалеть на утро, чтобы не возненавидеть себя, чтобы не пораниться там, где и так болит.

— Зачем уходишь? Мы же явно понравились друг другу.

Констанция осознавала, что, вероятно, он был задет категоричным отказом, поэтому постаралась пощадить его чувства:

— Эдик, ты мне очень понравился, и если бы жил в Питере, все сложилось бы иначе. Но в кратковременных романах я не заинтересована.

Она все же открыла дверь и протиснулась к лестнице.

— И даже кофе нельзя выпить?

— Это будет обещанием чего-то большего с моей стороны.

Дверь за ее спиной закрылась.

Интуиция подсказывала Констанции, что она поступила правильно. Разрывающее чувство одиночества тем временем обреченно билось в груди.

Констанция вошла в пустой номер, включила свет — желтоватые светильники горели тускло, оставляя большую часть комнаты в мягком полумраке.

Скинула, наконец, сапоги, повесила куртку в шкаф, закинула туда же сумочку, сбросила пиджак на стул и упала на кровать. Сделай она другой выбор, все то же самое происходило бы сейчас совершенно иначе — более страстно и не без чужой помощи. Но стоило признаться хотя бы себе, что она любила Кинга, а Эдик, пускай и показался привлекательным, все же был бы просто заменой.

Вероятно, прямо за этой самой стеной, у которой стояла кровать Констанции, находился Артур. Их номера, кажется, были рядом. Возможно, он читал. Или скорее пил чай перед сном. Был там совершенно один. Интересно, как бы он отреагировал, появись она в дверях его номера с содержимым своего минибара?

Констанция позволила себе пофантазировать, как мог пройти этот вечер, а затем умылась и легла в кровать. Она знала, что, если бы и в самом деле пошла в соседний номер, все закончилось бы только еще более сильной тоской, еще более острым ощущением одиночества.

И не стоило лежать и плакать из-за душащей печали и жалости к себе. Констанция сердито утерла слезы. На утро все случившееся перестанет казаться таким важным.

Уже сквозь дрему она подумала о Миле. Взяла телефон и написала сообщение: “Если что, я ложусь спать, так что будешь возвращаться, не шуми”. Подтекст этого послания был, разумеется, другим: “Я тут одна, так что можешь смело возвращаться, если хочешь”.

“Поняла. Спасибо, солнце”, — ответила та.

Вернулась она, когда Констанция действительно уже спала, к счастью — без снов.

Завтрак ждал их в ресторане отеля на первом этаже. Мила и Аврелий выглядели неважно, оба пили воду и то и дело тихонько постанывали. Кинг тоже казался более задумчивым, чем обычно, он молча ел кашу.

— Серьезно, “овсянка, сэр”? — пошутила Констанция.

Не отрывая взгляда от тарелки, Артур безразлично ответил:

— Русские едят блины.

Констанция улыбнулась, сделав глоток своего американо:

— Но не когда приезжают в Британию. Хотя… если долго живут там, а не просто путешествуют как туристы, наверное, едят и в Британии. — Она чуть наклонилась, заглядывая Кингу в лицо: — Все-таки, тянет к корням?

— Я в настроении для чего-то надежного, что не подведет, — дернул он плечом, разглядывая ложку.

— Вы сегодня какой-то… — она чуть нахмурилась, подбирая подходящее слово, — бесцветный.

Он поглядел в ее сторону — но не в глаза — и снова вернулся к овсянке.

— А ты какая-то очень веселая, — заметил Аврелий, прижав стакан ко лбу.

Констанция дожевала кусок тоста с авокадо и красной рыбой и ответила:

— Я в прекрасном городе, в прекрасной компании. С чего мне грустить?

Аврелий глянул на явно страдающую Милу, на тусклого Кинга, потом на Констанцию:

— Ты что, питаешься болью окружающих или вроде того?

— Просто по сравнению с твоей обычной брызжущей радостью я выгляжу как Уэнсдей в Диснейленде. А сегодня ты, наконец, можешь непредвзято оценить мое обычное состояние. Я — солнечный лучик, — последнее было сказано намеренно мрачным тоном и вызвало улыбку у Милы.

Мужчины еле заметно хмыкнули.

— Приходите в себя, через час нас ждут в Библиотеке.

— Это просто экскурсия, к чему нам готовиться? — проворчал Аврелий. — Уши на месте, и слава богу.

Констанция строго поджала губы.

— Мы представляем Петербургский Департамент и должны выглядеть на все сто.

— А-а, хочешь еще подразнить этого Эдика, — “догадался” стажер.

Она вздернула бровь.

— Но я не уверен, что он вообще доползет до работы, он вчера был еще хуже, чем я.

Удивленно моргнув, она уточнила:

— Он присоединился к вам?

Почему-то ей представлялось, что Эдик одиноко поплелся домой, задетый в лучших чувствах — от этого в ее душе неприятно ворочалось легкое чувство вины. Но, оказывается, страдал он недолго. Возможно, она не успела до этажа дойти, когда он уже решил, с кем и как проведет время.

— Ну, — кивнул Аврелий, — видимо, когда ты его отшила, он не захотел уходить. Позвонил кому-то из своих, приперся, трындел без остановки.

— Я его не отшивала, — заметила Констанция, сама не зная, зачем.

Как будто бы хотела таким образом извиниться перед Эдиком. Она понимала, что поступила грубо. Не когда отказалась от близости, разумеется, а когда весь вечер охотно поощряла его, чтобы просто уйти практически без каких-либо объяснений. Наверное, нужно было сразу разобраться, чего хочет, и не морочить парню голову.

Аврелий, несмотря на тяжелое состояние, коротко рассмеялся и сразу скривился от боли. Сделав большой глоток воды, он все же пояснил:

— Эдуард, конечно, говорил, что вы разбежались потому, что ты не в его вкусе…

— Аврелий, — одернула его Мила. — Не обязательно пересказывать все, что говорил этот идиот.

Констанция изумленно выдохнула тихое “ха”, но затем вернулась к кофе. Ее это скорее рассмешило, чем оскорбило.

— Почему это? Пускай знает! Вот мне интересно, если ты не в его вкусе, че ж он тогда весь вечер тебя обхаживал? Да у него слюни до пола текли, когда он на тебя смотрел, — продолжал Аврелий. — И вдруг такое озарение!

— Уверена, он говорил так просто потому что выпил лишнего, — попыталась смягчить ситуацию Мила.

Должно быть, не хотела травмировать Констанцию.

Аврелий в ответ на ее слова обозвал Эдика не самым лестным словом, отчего даже Кинг, наконец, оторвался от созерцания своей каши. Он бросил взгляд на стажера, затем прямо посмотрел на Констанцию. Она же покачала головой, умиляясь горячности Аврелия. Напрасно он так переживал. Эдик вел себя глупо, потому что хотел сохранить лицо в глазах коллег. Люди слабы. Люди слишком зависимы от чужого имени. Люди совершают ошибки.

…Да, низко, недостойно. После этого разговора, Констанция не стала бы продолжать общение с таким человеком, но и настоящей злости к нему не испытывала.

— Возможно, он не врал, — заметила она и сделала глоток черного кофе, — возможно, он любит более энергичных девушек. А я вчера так устала, что хотела просто лечь спать… Очень мудрое решение, как я понимаю, глядя на вас троих. Кажется, я единственная выспалась и готова защищать честь и достоинство нашего департамента.

Она закончила завтрак и собиралась выйти из-за стола, но Кинг опередил ее. Он проворно встал, протянул ей ладонь и галантно помог подняться. Констанция удивленно вздернула бровь, на что Артур лишь загадочно хмыкнул. Его зеленые глаза снова смеялись, и ей оставалось лишь догадываться, почему.

Центральная Библиотека имени Книжникова республики Татарстан располагалась недалеко от Кремля, в маленьком особняке, похожем на резную шкатулку. Самой приметной деталью был круглый эркер с ажурным балкончиком и вытянутым куполом.