Констанция отвернулась от стажера — с ним все было понятно — и взглянула на Артура.

— Ну а вы? Зачем дразнили его? Или тоже решили заступиться за мою девичью честь?

— Хотел дать такую возможность вам.

— Как благородно, — ехидно ответила Констанция. — Но я не просила.

— Вы были не вы, когда обходили острые углы, — покачал головой Кинг. — Прощали ему все. Со мной так не церемонились, между прочим. Как вернулись из Москвы, сразу взялись за острый язык. А его решили пощадить? Не думаю, что это правильно. Немного унижения не сделает ему больно. А это будет унижение, потому что вы играете только чтобы выиграть. Посмотрите, как он радуется вашему чемпионату, милое летнее дитя. Еще не знает, что вы можете и убить, если так будет надо для победы.

— Не надо натравливать на меня других людей. Или меня на них. Вы поступили плохо, — проговорила она тихо, сердясь все больше. — Вынудили делать то, чего я явно не хотела. Решили все за меня, чтобы развлечься за мой счет. И чем вы лучше Эдика?

Кинг стиснул зубы и поднял подбородок.

— I don’t kiss and tell.

Констанция знала эту идиому: ее можно было бы перевести как “я не тот, кто целуется, а потом всем об этом рассказывает”, но истинное значение было шире. Фраза означала, что человек не распространяется о подробностях личной жизни и не разносит по миру то, что касается лишь двоих. Речь шла не обязательно о поцелуях, но Констанция ответила:

— Because there is nothing to tell.*

Он пару секунд смотрел на нее, и Констанция ощутила, как разговор свернул совершенно не в то русло. Она поняла это по изменившейся атмосфере между ними двумя.

— Нет, не поэтому, — весомо сказал Артур, и, прямо глядя ей в глаза, добавил: — Даже если бы мне было, что сказать, я бы не стал. Считаю это неуважением к женщине.

— Где было ваше уважение к женщине, когда я была стажером?

Он усмехнулся, поднял брови, будто бы говоря: вон что вы вспомнили!

— Все, что нужно, я сохранил в секрете.

Опять намекал на ее глупое, дурацкое признание. Сколько раз она уже пожалела о том письме, где рассказала ему о своих чувствах?

Но даже за глухим раздражением, тут же появившимся в груди, она не смогла скрыть от себя самой признание: в этот раз Кинг был прав. Даже когда соперничество между ними достигло пика, он был крайне осторожен в высказываниях и не использовал то послание против нее. Намекнул однажды, но так, чтобы поняла только она.

— Закончим разговор. Мне не понравился ваш поступок, но вижу, вы не собираетесь считаться с моим мнением.

— Я бы охотнее признал ошибку, если бы вы не стали оскорблять меня сравнениями.

Она устало отвела взгляд, не желая что-либо объяснять и доказвать. Сделала шаг назад, но Артур торопливо и в то же время деликатно подхватил ее предплечье, притянул обратно к себе и негромко сказал:

— Ну подождите. Констанция, — он несколько мгновений смотрел ей в глаза, — вы правы, что я повел себя неправильно...

— Но? — подняла она бровь, высвобождаясь.

— Без "но". Простите, что был несдержанный.

Это обезоружило. Избегая его взгляда, Констанция сказала:

— Хорошо. Тогда и я признаю, что вы все-таки во многом лучше Эдика.

— И вы лучше. С большим удовольствием понаблюдаю, как вы ему это демонстрируете.

* Because there is nothing to tell — потому что не о чем рассказывать

Разрыв произошел в спальном районе, Леша, казанский охотник, довез их на своем автомобиле и высадил у нужного дома. Сообщил, что будет ждать после охоты на этом же месте. Пожелал удачи Эдику, но и Констанции дружелюбно подмигнул.

Те позвонили своим коллегам и включили громкую связь, чтобы все в Библиотеке могли стать слушателями охоты-радиоспектакля.

— Какая парадная, известно? — спросила Констанция у Эдика.

— Парадная неизвестна, а вот подъезд здесь всего один, — язвительно ответил он.

Они посмотрели друг на друга, и вдвоем — но не вместе — пошли к единственному входу в здание. Там остановились.

Эдик, судя по всему, собирался ждать, пока кто-нибудь войдет или выйдет.

Констанция набрала случайный номер квартиры.

— Добрый день, доставка, — уверенно сказала она в микрофон.

Эдик фыркнул. Дверь пискнула и открылась. Он фыркнул еще более недовольно, но пристроился за Констанцией, чтобы войти внутрь.

— Конечно, проходи тоже, — будто бы безразлично сказала она с одной лишь целью: чтобы коллеги поняли, кто лучше справился с первой преградой.

Вдвоем они стали подниматься по лестнице, пока — бесцельно, просто, чтобы обследовать место разрыва. На шестом этаже их остановил женский голос:

— Это вы доставка?

Эдик усмехнулся и пошел дальше. Констанция была вынуждена чуть задержаться:

— Простите? А, нет, но я видела курьера внизу.

Дама в халате и с полотенцем на голове недовольно вздохнула.

— Ну и зачем он внизу? Когда уже дойдет, два часа жду. Дурдом какой-то. Один сверлит весь день, другого не дождешься, третий голосит, как умалишенный, еще и ребенок орет вместе с ним.

Констанция понимающе покивала, намереваясь пойти вперед. Затем шагнула назад.

— Ой, а ребенок — это не Саша с восьмого?

— Какой Саша? — недовольно отозвалась женщина. — Витькин Вовка, с седьмого. Слышу дверью ШВАРК! Потом какой-то галдеж, тут и кошка мяукает, и Витька орет что-то, и Вовка слышу топает, бежит по лестнице, отец ему: “А ну домой!”, а этот кричит: “Ты видел! Ты видел!”. Чего уж он там углядел?..

— Вовка, наверное, гулять побежал…

— Да какой гулять, один? Ему и пяти годков-то нет!

Констанция закивала.

— Знаете, пойду вниз спущусь, посмотрю, не стоит ли там ваш курьер. Если увижу, отправлю к вам.

Женщина сердечно поблагодарила ее, и Констанция побежала вниз. У подъезда не было никого, а вот на детской площадке у самого дома гуляло несколько мам с малышами.

— Простите, вы Вовку не видели? — встревоженно спросила Констанция у первой же молодой женщины с девочкой в малиновом комбинезоне.

— Какого Вовку?

— Племянник мой. Мелкий такой, четыре года. Он с седьмого этажа, — пояснила Констанция, — Такое сегодня учудил… Вы должны были видеть кое-что. Такое увидишь, не забудешь…

Ее слова, сказанные намеренно громко, услышала другая дама, мамочка мальчика в сине-фиолетовом.

— Это вы про кошку?

Констанция активно закивала.

— Значит, не показалось, — выдохнула та. — Я смотрю, идет такая кошечка белая, пушистая, и все бы ничего, но идет на задних лапах! Наряженная в какое-то платье, в лапе — корзиночка. И Митя мне говорит, мам, смотри, кошка из Кошкиного дома. А она, понимаете, реально выглядит как из сказки.

— Это мы Вовке подарили игрушку, — ответила Констанция. — Механическая кошка. Выглядит как живая. На пульте управления. Ходит, мяукает, песни поет. А он ее выпустил на улицу. На волю, говорит.

Мамочки рассмеялись, и Констанция вместе с ними.

— Вот теперь бегаем все, ищем. Куда пошла игрушка наша, не видели?

Молодая мама махнула рукой, пояснив, что видела только, как кошка завернула за угол дома.

Дверь подъезда скрипнула, оттуда вышел Эдик. В руках у него была какая-то большая яркая книга. Детская. Тоже, видимо, выяснил, на кого они охотились.

Констанция мысленно выругалась: обогнал ее! Раз успел спуститься с книгой с верхнего этажа, значит выяснил, на кого они охотились, раньше. Пару секунд она думала, что делать, а затем размашисто указала в направлении, противоположном тому, куда ушла кошка.

— А если я туда пойду, — произнесла Констанция тихо, — и потом еще сверну налево, получится, пойду совсем в другую сторону?

— Конечно, — кивнула собеседница. — Если туда, а потом влево, — она тоже замахала руками, — это вы к школе выйдете.

Констанция изобразила глубокую задумчивость, краем глаза наблюдая за Эдиком. Тот попался на эту маленькую хитрость: делая вид, что вовсе не смотрит в ее сторону, пошел в ложном направлении.