— Неравнодушный мужчина, отнессяпо-человечески.

— Так что же с ловцом? — уточнил Кинг. — Или персонажем? Что произошло?

— О, а это самый сок! — воскликнул Аврелий. — Короче, прихожу я обратно к столику, а ни Конс, ни этой парочки нету. Я сначала думаю, че делать. Ну, я понял, что, видимо, эти двое ушли, и Конс за ними пошла. Звоню ей, а у нее абонент — не абонент. Треш, думаю, ну ок.

На этой фразе Констанция окинула стажера подозрительным взглядом из серии “а ты точно писатель?”.

— И чувствую, что ловец-то горячий! — продолжил он с упоением. — Ну не может же быть, что все ловцы бракованные. Я достал антенну, начал водить им — ну чисто сигнал вот, руку протяни. Но там никого! Думаю, че за фигня? И тут со столика, от салфетницы отлетает муха. Я реально не знаю, что меня заставило сделать это, но я ее ловцом и прихлопнул об столешницу. И что бы вы думали?

Констанция совершенно не разделяла восторга Аврелия. И веселья Артура — тоже не разделяла. И даже усталого снисходительного настроения “Ну бывает” у Ильи — нет. Она чувствовала себя полной дурой. Потому что…

— Это оказалась муха из “Мухи Цокотухи”!

Хохот эхом разлетелся по Библиотеке.

— Что за веселье? — спросил один из коллег, что проходил мимо.

Прямо там, в холле, могло бы произойти убийство, но трое ее собеседников благоразумно состроили серьезные лица и покачали головами — мол, ничего, стоящего внимания. Убедившись, что, по крайней мере, при ней они не намерены распространять новость среди коллег, Констанция с гордым, независимым видом пошла в офис.

Аврелий поспешил следом.

Вообще настроение Констанции тем утром было плохим не только из-за задержания. Будто бы полночи в обезьяннике было мало, она проснулась рано утром — уже дома — от непонятного возбуждения и никак не могла уснуть. Проворочавшись в кровати с полчаса, пошла в ванную: решила, что горячий душ — это то, что нужно, чтобы привести себя в норму и подготовиться к новому рабочему дню.

Умыла лицо, выпрямилась, чтобы посмотреть на свое отражение, и в ужасе отпрянула. На зеркале алой помадой было написано:

“Я тебя съем”.

Она прижала ладонь к губам, сдерживая крик. Страх овладел ею: откуда взялась надпись? Кто-то посторонний проник в ее квартиру? И если да, оставался ли он по-прежнему здесь?

Констанция огляделась: в ванная определенно оставалась пуста, спрятаться было негде. Ощущая, как сердце бьется в горле, она схватила первое, что попалось под дрожащую руку — фен.

Медленно отворила дверь и прошла в комнату. Под столом — никого. За шторами — тоже. Под кровать было не спрятаться.

Нервно сглотнув, Констанция резко открыла шкаф и отскочила — но там висели лишь ее наряды. Она на всякий случай пошарила рукой между платьями. Пусто.

Проверила шкафчики кухни, пространство под туалетным столиком, пуховик в прихожей. В квартире не было посторонних.

Тогда она подошла ко входной двери и осторожно нажала на ручку. Открыто. Выглянув в коридор, Констанция вернулась в квартиру и заперла дверь на все замки. Устало опустилась на кровать, всеми силами пытаясь вспомнить, закрыла ли дверь когда пришла домой.

Однако если и нет, неужели кто-то неделями ждал момента, когда дверь останется открытой, чтобы оставить свое посылающее мурашки послание? Нет, некто каким-то образом сумел открыть дверь ключом. А значит, у него была возможность сделать копию. Похоже, это действительно был достаточно близкий ей человек. В сознании прочно засел образ Ильи.

Спрятав лицо в руках, Констанция пыталась собрать все странности воедино. Зачем он — или кто-то другой — сводил ее с ума?

Мысли бусинами рассыпались по полу. Бездумно, поддавшись порыву, она стерла надпись с зеркала — ей хотелось уничтожить угрозу хотя бы так. После этого Констанция все же отправилась в душ.

---

Нравится книга? Подписывайтесь на меня, чтобы не пропустить новые истории о Констанции и других сотрудниках библиотеки имени Книжникова. Заходите в профиль и нажимайте "подписаться"

Несмотря на тяжелое утро, день ее прошел вполне сносно: мужчины дарили цветы и подарки в честь грядущего восьмого марта, в столовой подавали шоколадный торт. Валера подарил ей неожиданно приятный подарок — электрическую турку, чтобы варить кофе по-турецки прямо в офисе. Первая же проба показала, что кофе, сваренный таким образом, отличался по вкусу от сваренного в машине и, пожалуй, выигрывал.

— Спасибо, Валера, — искренне сказала она, — ты действительно угадал с подарком.

Ей даже стало неловко оттого, что она так плохо относилась к нему все это время, а он вот, угадал, порадовал.

Правда спустя несколько мгновений Констанция заметила, как Валера переглянулся с Кингом и коротко кивнул ему. Тот кривовато улыбнулся и отвернулся, будто не хотел, чтобы кто-то заметил этот их немой диалог.

Сам Артур — очевидно, в рамках подготовленной кем-то программы — вдруг извлек из-за стола Арины гитару и сообщил, что намерен исполнить песню для всех дам.

Констанции было известно, что Артур играл и пел, она даже пару раз была свидетельницей этого во время стажировки. Но сейчас его исполнение “Here comes the Sun” the Beatles почему-то особенно тронуло ее. Может, потому что Кинг то и дело кидал на нее взгляды на фразах “а вот и солнышко”. Однако, заставив подпевающее ему сердце заткнуться, Констанция обратила внимание, что в ходе выступления он поочередно смотрел на всех женщин, как бы обращая слова песни к каждой. Это же был подарок для них всех…

“Уж я-то солнышко, — подумала Констанция мрачно. — Если бы он пел лично для меня, это было бы солнце Rammstein”.

И все же она позволила себе насладиться звуком его голоса и прекрасной, светлой песней.

… а потом еще целый день напевала то ее, то die Sonne.

“Eins! Hier kommt die Sonne. Zwei!”

— Кстати, Констанция, Аврелий, — позвал Артур, пока они втроем стояли в ожидании закипающего чайника. — Я не успел рассказать вам, что у меня однажды была похожая история. Как у вас с мухой.

Констанция надеялась, что он в ней хотя бы немного опозорился, потому что в противном случае не хотела слушать.

— Я приехал чтобы охотиться в спальный район. Не помню точно, где это было. Нашел дом, в котором произошел разрыв, но квартиру найти не мог. Ничто не выдавало читателя. Я стал искать в округе, думая, что персонаж мог покинуть квартиру. И вот ловец нагрелся. Я понимал, что это рядом, но двор абсолютно пустой. Я стал вращаться, чтобы найти кого-то рядом, но видел только бесхозную собаку, и все.

Оба: и Констанция, и Аврелий — расплылись в улыбках, понимая, к чему шло дело. Кинг закивал, подтверждая догадку:

— Я его погладил, почесал ухо и никак не мог догадаться, где же персонаж. Собака оказался очень милым, очаровательным, я стал еще больше его гладить. Присел, потому что он был мне симпатичен. И тут что-то в его глазах меня заставило догадаться. Только…

Констанция затаила дыхание: что же было не так? Почему он просто не поймал его?

— Я стал вспоминать все книги про собак, и то, что вспомнил, было грустно. Я стал звать собаку разными именами, чтобы угадать, кто он. Когда я сказал “Му-му”, он посмотрел на меня такими внимательными, пронзающими глазами.

— Зачем? — спросила Констанция. — Вы же могли просто поймать его в ловец и увидели бы название на обложке.

Аврелий повернулся к ней и покачал головой:

— Потому что вернуть его в роман означало бы обречь на неминуемую гибель.

Тон его как бы подразумевал вопрос “как можно быть такой бесчувственной?”. Она сложила руки на груди:

— И что? Его все равно пришлось бы возвращать. Зачем мучить себя?

— Мне захотелось принести ему немного счастья, — улыбка Кинга была как будто извиняющейся. — Я пошел с ним в магазин, купил угощений, сильно покормил. Потом много гладил и погулял на площадке для выгула собак.