— Точно, точно Аня, — закивала Констанция. — Подружка моего брата. Они вместе с ним в театре играют.

— А-а-а, так она актриса! Ну понятно тогда… Но все равно, что ж она по улице-то раздетая бегает? Нельзя, нельзя девочке так.

Не дослушав женщину, Констанция нетерпеливо спросила, куда “Аня” отправилась. Если верить свидетельнице, юная цыганка бежала по Невскому в сторону Дворцовой, не сворачивая.

— Эсмеральда, да? — довольно спросил Аврелий, едва они отошли от телеги с мороженым.

Констанция шагала быстро, зорко глядя по сторонам.

— Скорее всего, — кивнула она. — А если и нет, все равно наверняка это был персонаж, так что у нас есть пол, примерный возраст и некоторые приметы.

Аврелий потер руки. Настроение его заметно улучшилось. Констанция и сама ощутила воодушевление: если так пойдет, они поймают девушку в два счета.

На Аничковом мосту Констанция остановилась. Ветер, наверняка северо-восточный, самый яростный в этих местах, метал ее темные волосы: по руслу реки Фонтанки он несся от самой Невы, вдоль Летнего сада, мимо Михайловского замка, и, добравшись до моста, будто бы озлобившись, особенно беспощадно кусал, цеплял, рвал одежду.

— Отличное место, чтобы задумчиво наблюдать за течением времени, — заметил Аврелий язвительно, почти полностью скрывшись в недрах своей куртки.

Из ворота торчала только макушка и глаза.

— Я смотрю, не видно ли девушки где-то на набережной. От такого ветра она могла свернуть, чтобы где-то скрыться.

— Блин, я тоже хочу где-то скрыться, — Аврелий поднял глаза на одну из четырех бронзовых скульптур, украшавших мост — юношу, ведущего коня. — Сочувствую, приятель, тут весь день стоять, конечно, жесть. Понятно, что кони свалить хотят. Не держите их, ребята! — крикнул он, обращаясь, очевидно, к застывшим мощным фигурам укротителей.

Когда они сошли с моста и продолжили путь по Невскому, Аврелий сказал:

— А ты знаешь, что скульптор, который делал этих коней, так любил лошадок, что для идеальной достоверности, добывал на скотобойнях головы и другие части, отливал их в гипсе и из этих деталей собирал скульптуры. Такой криповый, чисто питерский конструктор.

Констанция скривилась. Этого она не знала, хотя в целом легко могла рассказать историю города и многих достопримечательностей: после университета она почти стала гидом-переводчиком. Библиотека имени Книжникова заманила ее в свои сети как раз между выпуском с Филфака СПБГУ и началом работы в турфирме.

— Слушай, а если она реально босиком, — проговорил Аврелий из глубин пуховика, — должна ведь жестко замерзнуть, получить обморожение или вроде того.

Констанция раздраженно выдохнула воздух, облачко мгновенно растворилось, как, впрочем, и зародившееся было недовольство. Стажер пока что имел право на неосведомленность в некоторых вопросах, все-таки он работал книжником лишь месяц. Любопытно, что Констанции казалось, будто она знала Аврелия уже много лет.

— Первые несколько часов книжные персонажи почти не испытывают обычных человеческих потребностей и ощущений, — пояснила она. — Им не так холодно, как нам, и не так жарко, они не хотят есть, пить, им не нужен туалет. Это зависит от самого персонажа и книги, конечно. Если оживают голодные герои, в книге мечтающие поесть, они и здесь сразу будут искать, чем подкрепиться.

Они добрались до Елисеевского магазина. Здание его, построенное в стиле раннего модерна, так отличалось от других домов, дворцов и церквей на Невском проспекте! Только Дом Зингера, известный как Дом Книги, перекрикивался с ним через шапки классических доходных домов.

У Елисеевского магазина Невский проспект прерывала пешеходная улочка — Малая Садовая. Она смотрела на “Катькин садик”, расположившийся по другую сторону Невского, и широкой мощеной дорожкой соединяла проспект с Манежной площадью.

Здесь нередко выступали уличные музыканты и трюкачи. Вот и сейчас играла музыка: гитара, тамтам, бубенчики — звуки сливались в ритмичный, разжигающий первобытные инстинкты мотив, так не идущий тусклому ноябрьскому Петербургу. Молодой человек в художественно изорванной майке вращал металлические факелы с огнем, заставляя их рисовать мгновенно исчезающие узоры в застывшем воздухе. Вместе с факелами танцевала девушка в длинной красной юбке.

Ее движения были так плавны и легки, казалось, она соткана из танца. Волосы от колдовских движений пускались в пляс, темными кончиками лизали оголенные смуглые плечи, обнимали стан и взвивались точно язычки пламени. Алая юбка взмывала вверх подобно лепесткам мака, оголяя загорелые ноги.

Зрители не могли оторвать взгляда от прекрасной танцовщицы, Констанция и сама будто погрузилась в транс. Музыка, огни трюкача и цыганка слились в единый гипнотический вихрь.

Сколько это продолжалось, сказать было трудно, но вот номер закончился. Публика аплодировала так неистово, что Констанция на время потерялась в пространстве, оглушенная криками толпы. В ее глазах все еще мелькали огненные всполохи.

— Аврелий, — она ткнула застывшего стажера под ребро, — идем, надо выловить ее из толпы.

Но сделать это оказалось не так-то просто, многие хотели подобраться к прекрасной танцовщице поближе. Артисты же трясли жестяными банками, предлагая отблагодарить за выступление, но к девушке никого не подпуская.

Констанция упорно проталкивалась вперед, аккуратно распихивая людей. Она чувствовала, что Аврелий шел следом, шумно дыша над ее ухом.

— Ловец нагрелся и вибрирует, — негромко произнес он.

Они были почти у цели, когда цыганка вздрогнула и во все глаза уставилась на Аврелия. В следующее мгновение она отпрянула, в ее черных глазах загорелся страх. Обычная реакция персонажа на ловец — все они ощущали пустой томик без надписей и узоров как угрозу. Сейчас это оказалось совсем не кстати. Уличные музыканты мгновенно заметили, что кто-то напугал их хрупкую танцовщицу, началась толкотня, барабанщик попытался увести девушку в сторону, остальные стали наступать на зрителей, оттесняя и Констанцию с Аврелием.

— Эсмеральда! — отчаянно крикнула Констанция, и та откликнулась на имя, пронзительно взглянула и кинулась прочь.

Остальные артисты побежали вместе с ней, по Малой Садовой, подальше от шумного Невского.

Констанция и Аврелий бросились следом, но, прорвавшись сквозь мгновенно заскучавшую толпу, замерли: Эсмеральды и след простыл, остальные музыканты тоже словно растворились среди немногочисленных пешеходов, оставив книжников беспомощно озираться.

— Черт! — в сердцах воскликнула Констанция, понимая, что ее план быстро поймать персонажа провалился. — Почти получилось! Черт!

Стажер молчал, и она была благодарна, что он не начал опять спрашивать, что делать, куда идти и как искать беглянку. Иначе она просто откусила бы ему голову.

Тяжело вздохнув, Констанция пошла прочь. Вышла на проспект, огляделась. Как же серо!

Воздух застыл облаком, город покрывал лицо холодными, влажными поцелуями.

Констанция знала, что неподалеку под землю нырял вход на станцию метро Невский проспект, от него прямая ветка вела к Парку Победы. Пятнадцать минут, и ты у Библиотеки. До машины Аврелия путь предстоял куда более долгий.

И тогда Констанция предложила разделиться. Стажер побрел к автомобилю, а она — к подземке. Констанция находила метро медитативным. Желтоокие поезда сновали по бесконечным лабиринтам, людские потоки сливались в безликие, черно-серые реки, и она сама растворялась в них. Особый запах, шум электричек, гул эскалаторов погружали ее в благостное состояние глубокой задумчивости.

Констанция надела наушники, включила музыку и оказалась в собственном мире.

В Библиотеку она пришла непривычно умиротворенной, но ее быстро вырвали из этого состояния.