С этой эрмитажной книгой все оказалось очень просто: она была открыта на нужном развороте, даже искать не пришлось.

— Есть хорошая новость и плохая, — сообщила Констанция, демонстрируя стажеру обложку. — Я уже ловила этого персонажа и могу сказать: она любит побегать по запутанным лабиринтам. В таком месте, как Эрмитаж, поймать ее будет крайне сложно.

— Алиса в Стране Чудес, — прочитал Аврелий. — А хорошая новость?

— Это и была хорошая! Знакомый персонаж с понятным паттерном поведения, интересный кейс. А плохая новость в том, что нам придется вызывать подкрепление.

— Так, Конс, тебе нужно пересмотреть систему оценки благоприятности новостей. Мне кажется, у тебя шкала перевернулась.

Вполуха слушая болтовню стажера, Констанция набрала Арину и попросила о подмоге.

— Алиса очень шустрая, — пояснила Констанция, положив трубку. — А Эрмитаж огромный, в нем более трехсот шестидесяти залов, множество лестниц и возможных маршрутов. Разминуться с персонажем будет слишком легко. Но то, что мы нашли книгу, конечно, большая удача. Оставим закладку.

Она извлекла из красной лакированной сумочки закладку с черным скорпионом и вложила ее в книгу.

— Выглядит как нечто из библиотеки ребенка Розмари, — прокомментировал это Аврелий.

Констанция вопросительно подняла бровь.

— Ну, типа, сатанинский вкладыш в милой детской книге. Ты что, ребенка Розмари не смотрела? Это же культовый фильм! Нужно тебя срочно культурно обогатить, нельзя жить, ничего не ведая о базовых вещах…

— Ты назвал Петра Первого Рюриковичем, — заметила Констанция с укором.

— Ну не очень шарю в нашей истории, есть такое. Но уж поверь, я знаю много таких вещей, о которых ты и понятия не имеешь.

— Да, голова у тебя набита всякой ерундой, тут не поспоришь. Но хватит болтать, пойдем искать Алису.

Найдя укромное местечко за одной из колонн, Констанция спрятала книгу с закладкой. Вторую закладку вложила в ловец, который носил Аврелий: теперь, если Алиса окажется вблизи от собственной книги, их ловец завибрирует.

Начать поиски Констанция решила с Иорданской лестницы. Аврелий упрашивал пойти “к мумиям” — он увидел указатель к египетскому залу. Но Констанция плохо знала первый этаж, в то время как отлично ориентировалась на втором. Основной туристический маршрут проходил именно там, и она хорошо изучила его, пока училась на гида-переводчика.

Аврелий перестал канючить лишь когда Констанция устало сообщила, что они, возможно,посмотрят рыцарские доспехи.

— Ты в курсе, что можешь прийти сюда в любой день? Ну, разве что кроме понедельника, когда здесь выходной, — заметила Констанция, пока они поднимались по широким ступеням. — Можешь просидеть в Египетском зале с утра до вечера, никто тебя не выгонит.

— Ну, как-то оно… Вроде как… Ух ты! — воскликнул он, очутившись на первом пролете Иорданской лестницы и окинув взглядом интерьер. — Чет я тут такого не помню.

— Поверь, здесь ничего не менялось с реконструкции после пожара в 1837 году. Да и восстанавливали сгоревшую лестницу по старым чертежам, так что в каком-то смысле она еще более давняя.

— Офигенно! — выдохнул Аврелий, оглядывая просторный холл на два этажа с высокими окнами и повторяющими их очертания зеркалами, богатым золотым декором на фоне белых стен, изящными каменными колоннами и впечатляющей росписью потолка.

Зал казался воздушным, редкое в Петербурге солнце пронзало его насквозь, и в то же время главный вход во дворец не был лишен торжественности. Недаром лестница сначала называлась “Парадной”, затем “Посольской”: все здесь было сделано для того, чтобы впечатлять гостей, в том числе — заморских.

— Уверена, Растрелли был бы рад столь высокой оценке.

Констанция и Аврелий поднялись на самый верх, где, вместо того чтобы пройти дальше, застряли между темно-серыми колоннами: стажер вынудил сфотографировать его на телефон.

Констанция напомнила, что они были не на экскурсии, на что он уточнил:

— Ты знаешь, куда мы пойдем дальше?

— Да, отсюда начинается анфилада парадных залов Зимнего дворца, — с готовностью ответила она, — сейчас мы войдем в Фельдмаршальский, потом в Петровский…

— Видишь! — воскликнул стажер. — Я на экскурсии. Давай, сфотай.

Из следующего зала, куда более скромного, чем лестница, можно было пойти в четырех разных направлениях. Даже если бы Констанция и Аврелий разделились, они не смогли бы охватить все.

Во время учебы на курсах для экскурсоводов ей пришлось выучить план музея. Нужно было знать не только основной маршрут для группы, но и обходные пути. На экзамене будущие гиды по памяти рассказывали, как будут добираться от зала Ван Дейка до Колыванской вазы, от Рубенса до Леонардо да Винчи. С тех пор Констанция мысленно могла пройти большую часть комнат Эрмитажа, и даже представить себе многие экспонаты. Музей жил в ее голове, и это впервые по-настоящему пригодилось.

Чуть подумав, она все же решила разделиться и охватить хотя бы часть помещений, тем более по ее плану они должны были снова встретиться с Аврелием через пару минут.

— Пройдешь по галерее, окажешься у входа в Павильон, свернешь вправо в галерею с декоративно-прикладным искусством Средневековья, пройдешь по нему примерно до середины, остановишься у входа в маленький зал, который ведет к Тронному.

Аврелий мрачно глянул на нее.

— А теперь представим, что я не киборг, и у меня в голове сейчас не нарисовался план здания.

Констанция страдальчески закатила глаза. Разве она требовала так многого? Ему надо было пройти через два коридора! И все!

— Иди, по коридору до конца. Сверни вправо. Запомнил?

Она даже не старалась скрыть язвительные нотки. Он кивнул.

— Снова иди по коридору, но остановись, когда кончатся витрины со всякими штучками и начнутся картины. Так ясно?

— Другое дело, Конс, можешь же общаться по-человечески.

— И держи ловец наготове, ориентируйся по нему, но только не лови Алису на глазах у всех. Уведи ее в укромный уголок.

— В Эрмитаже?

— Тут полно пустых залов. Поднимись на третий этаж, куда-нибудь в Китай…

— Главное, не спутать Алису с настоящей девочкой, — пробормотал Аврелий, — а то уведут меня. И пишите письма крупным почерком…

Сама Констанция пошла по знакомому маршруту через самые красивые залы Эрмитажа: Петровский, Гербовый, Галерею 1812 года, Тронный.

Иногда ей было чуточку жаль, что она не успела поработать экскурсоводом. Получается, зря весь пятый курс филфака ездила по вечерам на занятия для гидов-переводчиков. С таким предвкушением обсуждала с другими учащимися, как все они будут работать с туристами из Британии и США, делилась информацией, полученной от уже работающих коллег, слушала интересные истории преподавателей.

Она так ярко представляла себя стоящей перед группой туристов и объясняющей, почему в Галерее 1812 года помимо трех сотен портретов висели рамы с одним лишь зеленым сукном внутри.

— Портреты некоторых генералов, погибших в войне против Наполеона, написать не смогли, так как не было ни одного их изображения, — рассказывала бы она серьезным тоном. — Но почтить память хотели. Вот и поместили одну лишь раму с именной табличкой.

На этом слушатели должны были протянуть что-то вроде “о-о”, которое являлось бы вздохом удовлетворенного любопытства и в то же время восхищения глубокой эрудированностью экскурсовода.

И все это — на английском! Констанция очень долго изучала язык в школе и университете, и мечтала, наконец, о полноценной языковой практике.

С другой стороны, оглядываясь назад, на ту Констанцию, сегодняшняя осознавала: все ее фантазии о том, каким профессиональным, деловым, решительным гидом она была бы, остались бы фантазиями. На самом деле, та Констанция представляла бы собой жалкого, дерганного экскурсовода, боящегося забыть важную дату. Группа ее бы не слушалась и разбредалась, на двадцатой минуте все начинали бы зевать, а от вопросов вроде “это что за картина?” Констанция краснела бы и бледнела, а потом пыталась незаметно прочитать табличку. И не из-за незнания, а из-за неуверенности. Туристы же думали бы, что она совершенно некомпетентна.