Констанция снова открыла страницу с автографом. Провела пальцами по шершавой бумаге, в которую впитались чернила: “Иван Иванов”.

— Я не знаю, во что мне сложнее поверить: в то, что ты оживил персонажа из свежей книги, или в то, что это, — она потрясла пухлым изданием, — написал ты.

— Мне иногда тоже сложно поверить, что это написал я, — рассмеялся Аврелий.

— Как это возможно? Неужели… неужели в этой кудрявой голове на самом деле столько… интересных мыслей и идей?

Он наклонился вперед и будто по секрету сообщил:

— Ты даже не представляешь, — и поводил бровями.

Что за дурак? Она распрямилась:

— Мне кажется, это розыгрыш.

— Ну, слушай, это уже несколько оскорбительно, — покачал он головой. — Ну… хочешь, я докажу? Спроси что хочешь по моим книгам.

Она на мгновение задумалась, затем отмахнулась.

— Если я это знаю, то любой читатель может знать.

— Согласен… Так, есть идея. Он схватил со стола Кинга лист бумаги и ручку и начал что-то строчить.

Пока Аврелий писал, Констанция со внутренним изумлением смотрела на него. В глубине души она понимала, что стажер говорил правду. Но… образ Ивана Иванова в ее голове был совсем другим.

С другой стороны, даже если так… она была лично знакома с писателем! Могла управлять им! Он был полностью в ее распоряжении. Почти никто в целом свете не знал, кто такой этот Иван Иванов, а она могла сказать ему “Аврелий, гулять” — и он бежал гулять.

Едва ее мысли начали утекать в направлении того, как именно она могла бы использовать открывшийся факт, Аврелий протянул ей лист.

“Констанция сидела в кресле, как замерзшая птица — спина прямая, пальцы вцепились в подлокотники. Ее губы, обычно такие яркие, сейчас были бледными, а глаза смотрели так, словно я только что признался, что выкрал все книги из ее личной коллекции и продал букинистам.

— Мне кажется, это розыгрыш, — сказала она. Голос ровный, но недоверие сквозило в каждом звуке.

Меня это оскорбило: если бы я решил устроить розыгрыш, это было бы нечто куда более масштабное. Неужели она думает, что у меня совсем нет фантазии?”

Финал вызвал у нее смешок. Она, разумеется, узнала этот стиль. Сомнений не оставалось.

Подняв взгляд на стажера, она посмотрела на него, пытаясь за маской шута разглядеть творца.

— Думаю… думаю, это действительно уникальный подарок. Вряд ли кто-то сможет поразить меня сегодня сильнее.

— Ну ты погоди, не делай преждевременных выводов, — отмахнулся Аврелий, явно смущенный, — жалко, конечно, что Валера свой уже вручил…

Констанция встала, подхватив папку с распечатанной рукописью:

— Спасибо, я с удовольствием почитаю.

— Да, это прям свежак. Я вот только закончил. На той неделе доделывал редактуру. Редактор давил, что надо сдавать, уже сроки. Обложка готова, а литред скоро уходит в отпуск, и если я не сдам, мы не успеем к ярмарке…

— Из-за этого ты не спал ночами?

— Да! И я, чтоб ты знала, ненавижу редактуру! Вот всей душой. Сидеть, блин, подбирать, как сказать что-то другими фразами, потому что там какое-нибудь устаревшее или наоборот, слишком современное слово. Или типа абзац непонятный, иди, объясняй иначе. Это такая СКУКОТА!

— Ну разумеется, — хмыкнула Констанция.

Вот это звучало больше похоже на Аврелия, которого она знала.

Они вышли из кабинета Кинга.

— Блин, так хорошо стало, — признался стажер, — мне так давно хотелось тебе рассказать.

Вслух она заверила его, что он напрасно волновался. Про себя же подумала, что ей стоило присмотреться к стажеру и вообще пересмотреть свое отношение к человеческому общению: кажется, она совершенно не умела разбираться в людях. Или не достаточно стремилась к этому: уделяй она чуть больше внимания окружающим, наверное, понимала бы их лучше.

Пока она размышляла, какие книги стоило почитать на эту тему, они вернулись в отдел охотников, где Мила и Кинг тут же с немым вопросом в глазах взглянули сперва на Констанцию, потом на Аврелия. Всё знали и ни слова ей не сказали!

Их спасла Арина, громко сообщив:

— Констанция, тебя Илья Петрович вызывает!

Эта новость отозвалась тяжелым, гулким ударом сердца, будто вибрация от басов из мощной колонки. Что-то новенькое... Растерянная, Констанция развернулась и молча пошла прочь из отдела.

Чем ближе она была к кабинету Ильи, тем труднее было идти. В узком коридоре, что вел от основного холла к двери из карельской березы, она вспомнила свои сны: ощущения походили на те, что у нее были, когда она с трудом пробиралась через чащу по узкой тропе. Констанция даже как будто бы ощутила влажный, чуть хвойный аромат леса. Стоило же войти в кабинет, в нос ударил резкий запах подгнивших шишек и старых елей.

Илья сидел за столом в своем сером свитере, из-под ворота которого выглядывала белая рубашка. Взглянув на него, Констанция тяжело сглотнула, совершенно не понимая своей реакции. Что с ней происходило?

— Здравствуй, — сказал Илья, улыбнувшись, и Констанция в очередной раз обратила внимание на его острые клыки — не как у вампира, конечно, но все равно примечательные.

Он встал и жестом предложил застывшей в дверях Констанции пройти вглубь кабинета, что она послушно сделала.

— Что с тобой? Ты здорова?

— Да накрашу я губы! — вспылила она.

Слушать это порядком надоело. Илья удивленно поднял брови:

— При чем тут губы? Ты бледная, глаза сумасшедшие и… — он чуть прищурился, — руки дрожат.

В нехарактерном для себя нервном жесте Констанция зачесала волосы назад. Она постоянно делала так раньше, но давно избавилась от привычки. Сейчас же нужно было чем-то занять беспокойные пальцы.

— Что вы хотели, Илья Петрович? — спросила она, сцепив ладони у себя за спиной.

— Присядешь? Констанция, в самом деле, ну не съем же я тебя.

Она опустилась на стул для посетителей, пытаясь понять, почему так сильно стучало сердце. Может, организм решил, что в двадцать-то шесть можно и инфарктом ударить? Неправильный режим, трудоголизм — вот последствия. Мама предупреждала, что нужно было лучше питаться и побольше спать…

Констанция встала и прошлась к комоду. Новый предмет мебели. На него Илья поставил кувшин с водой, кофеварку и чайник. Она стала озираться в поисках стакана или чашки.

— Внутри, — пояснил Илья и с иронией добавил: — Угощайся, не стесняйся.

Она открыла правый выдвижной ящик, но там были лишь какие-то тряпки и полотенца.

— В левом.

Констанция собиралась было надавить на ручку, но тут красная ткань, выглядывающая из-под белого хлопка, привлекла ее внимание. Осторожно потянув за кончик, она вытянула из-под вороха собственный красный берет. Растерянно подняла его перед глазами.

— Как это здесь оказалось?

— Что? — растерянно спросил Илья, затем внимательно поглядел на предмет в ее руках. — Что это?

— Мой берет.

— Хм. Ну хорошо. Присядь, я хотел поговорить.

Слишком растерянная, она даже забыла, что хотела пить. Опустилась на стул и уставилась на Илью.

Он еще пару мгновений изображал высокую занятость, затем отложил бумаги, сцепил руки в замок и внимательно посмотрел на Констанцию.

— Во-первых, не могу не отметить, что к тебе не было никаких нареканий вот уже, — он картинно взглянул на часы, — восемь дней. Весьма похвально.

Констанция еще не смогла придумать ответ, когда он продолжил:

— Хотя был бы благодарен, если в следующий раз прежде, чем сдергивать всех свободных охотников отдела, ты согласуешь это со мной…

Да пошел бы он к черту! Увы, она снова не успела сказать хоть что-то, без лишних пауз он сообщил:

— Но пригласил я не за этим, а чтобы поздравить тебя с днем рождения.

И протянул ей рамку с грамотой.