Он ответил не сразу — задумался.

— Тебе нравится твое имя?

— Нет, — резко ответила Констанция, но затем, чуть подумав, добавила: — точнее, раньше оно мне не нравилось. Из-за него была куча проблем. Сейчас… сейчас это просто имя.

— Мне мое нравится. Прикольное такое, запоминающееся. Меня все всегда знали. Знаешь, типа, в школе старшеклассники не замечают младших, но у нас стоило кому-то сказать “Аврелий, такой кудрявый и картавый”, и даже старшаки понимали, о ком речь. Потому что я еще и шумный. Постоянно шучу, собираю вокруг себя народ. Понимаешь, да?

— Пока да.

Он вздохнул:

— Это относится к вопросу, я пытаюсь подвести тебя к сути. Когда я был совсем мелким, меня, конечно, пытались дразнить. Тебя же, наверное, тоже?

— Постоянно, — призналась Констанция, с болью в сердце вспоминая, как переживала из-за тысячи своих прозвищ.

Она мечтала стать невидимкой. Мечтала, чтобы никто не знал, как ее зовут, поэтому даже предполагала, что знает, почему ее стажер решил стать Иваном Ивановым. Вот только… это совсем не вязалось с образом Аврелия. Он действительно был слишком шумным, заметным, был таким намеренно. Зачем ему, тем более, писателю, человеку, по идее, стремящемуся к известности, брать себе имя с образца для заполнения бланка?

— Меня тоже пытались дразнить. Однажды я подрался из-за этого, и мне прям запомнились слова папы: “Никто не сможет задеть тебя, если ты умеешь смеяться над собой”. И знаешь что, Конс, никто так не умеет смеяться над собой, как я. Это реально работает.

Констанция никогда так не могла. Ее броней стала холодная отрешенность.

— Так вот. Мне норм, что я — Аврелий, классный малый, весельчак, душа компании. Но этот Аврелий не может написать хорошую книгу, он слишком поверхностный. Ну, так бы все думали. И когда я начал писать, мне не хотелось, чтобы кто-то знал, что это я пишу. Понимаешь?

Она кивнула.

— А мне тогда казалось, что стоит выложить первую главу, как слава о такой невероятной истории разлетится по всему миру. И все будут знать, что вот Аврелий написал книжку. И все знакомые будут говорить — да что он там мог написать! Или, еще хуже, прочитают, и скажут: ну, как мы и думали, отстой. Первые вещи я публиковал в интернете, там надо было придумать никнейм. Ну и, знаешь, обычно люди берут что-нибудь эдакое, а я всю жизнь живу с эдаким именем. Поэтому взял что-то максимально простое. Когда уже стали работать с издательством, мой ник и оставили. Тем более, уже была своя аудитория, нужно было, чтобы все знали, что это тот же автор.

Констанция осмыслила ответ. Нельзя сказать, что она полностью поняла логику его действий, но кое-что прояснилось.

— А зачем ты держишь свою личность в тайне? Неужели не хочется пожинать лавры?

— Блин, ну сначала, как я сказал, мне не хотелось, чтобы кто-то знал, что я — это я. А потом это как-то так хорошо зашло. Такой флер загадочности. Аудитории нравится. Может, как-нибудь я и раскрою тайну миру. Лет через двадцать, когда буду выглядеть серьезно и солидно, примерно так, как меня представляют читатели.

Они припарковались у кафе неподалеку от театра, но вышли не сразу. Оглядев Аврелия, Констанция с полуулыбкой сказала:

— В общем, ты хочешь сказать, что под этой маской скрывается глубокая личность?

Он рассмеялся:

— Как пить дать. Глубже только Марианская впадина.

В театр Констанция вошла, все еще погруженная в мысли о Питере Пэне, а вышла — в другом городе, в другом времени и немного другим человеком. Все лишнее она оставила еще в гардеробе, вместе с курткой. Во время спектакля смеялась, переживала, проживала трагично-комичные ситуации вместе с персонажами. Сливалась с тысячей зрителей в едином чувстве. Полтора часа жила не свою жизнь, и в то же время была собой больше, чем когда-либо. Лицедейство в театре оставалось актерам, Констанция же на время сняла маски.

После спектакля они с Аврелием решили прогуляться. И, видимо, все еще ведомая чувствами, а не логикой, Констанция незаметно для себя самой привела их к дому, где жил Кинг.

Было так странно думать о том, что Артур, вероятно, находился в нескольких метрах от них. Констанция подавила вздох, запрятала свои эмоции поглубже и сказала что-то малозначительное о спектакле.

Однако Аврелий не ответил. Остановился. Запихнув руку в огромный карман своего пуховика, он извлек ловец. Констанция подняла бровь, разглядывая пустую обложку в желтом свете фонаря.

— Он теплый. Даже очень, — заметил Аврелий.

Констанция выхватила ловец: сомнений не было, где-то неподалеку находился книжный персонаж.

Она перевела взгляд на дом Кинга.

— Эй, здесь ведь Арт живет! — воскликнул стажер.

Они поглядели друг на друга, на дверь, ведущую в подъезд, снова друг на друга.

Констанция достала телефон и позвонила Христофоре Николаевне, чтобы та проверила читательскую активность по их адресу.

— Да, что-то есть, — сказала та. — Даже несколько в этом доме и в соседнем. Сейчас многие читают, время такое. Пятница, вечер…

Положив трубку, Констанция подошла к двери парадной и набрала номер квартиры Артура. На раздавшееся “Добрый вечер, кто это?” она назвала свое имя. Нельзя сказать, что ей открыли моментально: кажется, Кинг несколько мгновений раздумывал, стоит ли впускать незваную гостью.

Игнорируя лифт, Констанция устремилась к лестнице. Аврелий, не отстававший ни на шаг, шепотом спросил:

— Ты думаешь, это как-то связано с Кингом?

Они поднялись на первый пролет.

— Я не знаю. Что с ловцом?

— Теплеет, — сглотнув, ответил Аврелий. — Уже прям горяченький.

— Великолепно…

Они подошли к квартире Артура. Тот стоял в дверях в синем атласном халате и с любезной улыбкой взирал на гостей.

— Какой сюрприз! Чем обязан? — спросил он, едва они оказались на площадке.

Констанция заметила, как Аврелий спрятал ловец в карман куртки, и мысленно согласилась со стажером: не стоило сразу бросаться обвинениями.

— Мы с Аврелием были в театре, — отозвалась она, стараясь звучать повседневно, — гуляли и случайно оказались поблизости. Решили заглянуть в гости.

Кинг оглядел их, явно удивленный, но затем вежливым жестом предложил войти. Принял у них верхнюю одежду и сказал:

— Прошу в столовую комнату.

За этим его чинным фасадом Констанция ощущала внутреннее напряжение. Она знала Артура достаточно хорошо, чтобы чувствовать, когда он был взволнован.

В столовой Аврелий уселся за круглый стол, Кинг прошел к чайнику, чтобы приготовить чай, Констанция же осталась стоять в дверях. Она внимательно оглядела помещение, ее цепкий взгляд тут же выхватил два высоких бокала у мойки. Один пустой, а второй — с розовым отпечатком женских губ — наполовину наполненный светлым напитком.

Кинг заметил, куда она смотрела, но, когда их взгляды встретились, лишь любезно поинтересовался:

— С молоком?

— Я не пью с молоком, — процедила она. — Ничего не хотите сказать?

— Умом не приложу, о чем вы.

— Зря.

Констанция стремительно вышла из кухни и прошла к спальне. Пожалуй, она не вполне отдавала себе отчет в том, что делала. Мысль о свидании Кинга затмила разум.

Он не без возмущения окликнул ее, но было поздно: Констанция толкнула дверь. Ее взгляду предстала незаправленная кровать. Пара предметов одежды валялась на полу, на прикроватном столике стояла бутылка. Больше она ничего разглядеть не успела, потому что Артур, весьма возмущенный, подлетел к ней, развернул к себе и вопрошающе развел руки в стороны. Он так спешил, что потерял пояс халата, позволив Констанции любоваться голой грудью и плоским животом. То, что Кинг не обращал внимания на свой внешний вид, говорило о высшей степени его обескураженности.

— Где персонаж? — требовательно спросила Констанция.

В голове ее пронеслась мысль о том, что она совершенно не представляла, что бы говорила и делала, если бы увидела сейчас в кровати Кинга женщину.