Однако намеки Кинга на то, что Илья не собирался отпускать Констанцию, раз уж она попала в сферу его романтических интересов, и подслушанный разговор Нонны Владленовны из Архива по поводу какой-то Ниночки, с которой у Ильи явно произошла не очень красивая история, нервировали.

Если бы не последнее обстоятельство, единственное, что беспокоило бы Констанцию — излишняя строгость Ильи. Он мог быть слишком суров как начальник.

Вот только откровенничать при Артуре и Арине Констанция не собиралась.

— Илья Петрович хорошо управляет проектами, — сказала, наконец, она, на что Мила закатила глаза. — Думаю, справится и с департаментом.

— Илия был прекрасным наставником, строгим, но последовательным, — добавил Кинг.

И если слова Констанции звучали так же неестественно, как его, неудивительно, что Мила и Арина посмотрели на них скептически.

— Ну правда, — понизила голос Мила, — вы же знаете его лучше остальных. Просто скажите, нормальный он мужик или нет?

Кинг и Констанция снова уставились на Милу, заставив ее сделать большие, испуганные глаза:

— Боже, что? Почему вы так реагируете? Все совсем плохо, да?

— Да нет, — Констанция сосредоточила взгляд на своем пюре, — просто это сложный вопрос, на который нет однозначного ответа. Но я думаю, волноваться не о чем. Вряд ли мы, охотники, заметим изменения.

— Согласен с Констанцией, — добавил Артур. — Нет повода для беспокойства.

— Да уж, — Мила откинулась на спинку стула. — От вас так и веет умиротворением, — а вздохнув добавила: — Как же Золотца нашего не хватает, вот кто умеет поднять настроение.

Арина согласно промычала.

— Он сегодня что-то тоже какой-то невеселый, — заметила Констанция.

В этот момент ей пришло сообщение.

— Вспомнишь солнце, вот и лучик. О… просит разрешить ему поехать домой. Написать, чтобы ехал сюда, потому что без Аврелия Миле все не мило?

Та недовольно поджала губы.

Разумеется, Констанция отпустила стажера. С таким непривычно тусклым Аврелием ей было просто-напросто не по себе.

Тут же завибрировал телефон Арины.

— Илья Петрович вызывает всех руководителей отделов, — простонала она, быстро поглощая все, что было в ее контейнере.

Только она убежала, Миле тоже поступил звонок.

— Христофора Николаевна обнаружила одну книжную активность, которую я очень искала, — сообщила она, завершив короткий разговор, и тоже ушла.

В этот момент Констанция поняла, что они с Кингом остались вдвоем, и мышцы ее спины окаменели, отвечая на внутреннее напряжение.

Повисшая между ними тишина давила.

— Уверен, все будет хорошо, — сказал вдруг Артур, и прозвучало это неестественно.

Кажется, он просто тоже чувствовал себя некомфортно и хотел заполнить пустоту ничего не значащим комментарием.

— Конечно.

Ее ответ был столь же бессмысленным и пустым, сколь и его замечание.

Когда было бы вежливо встать и уйти? Должно пройти хотя бы несколько минут или достаточно лишь небольшой паузы? Наверное, она должна хотя бы доесть пюре?

Удивительно, как можно одновременно желать чьей-то компании и сторониться ее.

Она сделала глоток остывшего кофе и, почувствовав, что, возможно, все же готова к небольшой беседе, спросила:

— Зачем вам в Основной Фонд?

Артура не удивил вопрос. Он лишь немного задумался, будто и сам не до конца понимал — а зачем?

— Я — охотник уже больше десятилетия. Пять лет я имею собственный кабинет. Четыре года — первую категорию. Три года — вас. Обученного стажера. В эти дни я чувствую скуку. Вы вернулись и, быть честным, разбавили однообразие, но этого недостаточно. Что будет через пять лет? Я все еще буду охотник? Бегать по Петербургу за красными шапочками? Основной Фонд будет следующим шагом для меня.

— Понимаю, — отозвалась Констанция.

Она действительно понимала, но от того не считала, что место должно было достаться ему. Ей нужнее. Очевидно же, никто не собирался заниматься поиском Егора. А может, всем было известно, что его уже не вернуть. И если она хотела узнать правду и помочь другу, нужно было взять все в свои руки.

Поэтому она с сомнением спросила:

— А это точно то, чего вы хотите? Мне всегда казалось, вы получаете удовольствие и от своей работы, и от своего кабинета.

— Тогда к чему стремиться? Нужно наполнить жизнь смыслом. Я перестал ощущать его.

Констанция не ожидала такой откровенности. Она оглядела его лицо с щемящим чувством внезапно нахлынувшей нежности и мягко отозвалась:

— Смысл можно найти в другом.

— Например?

— Например… в хобби, в творчестве, в благотворительности. В семье.

Он хмыкнул:

— Сказал самый главный семьянин в Библиотеке.

— Я гораздо младше вас. В тридцать два как будто можно и остепениться.

— Как интересно вы решили избавиться от соперника, — рассмеялся он, вызвав улыбку и у Констанции. — На ком же мы будем женить меня?

Она глотнула еще кофе и, глядя на Кинга поверх чашки, хитровато прищурилась:

— Не знаю. А какие у вас требования к спутнице жизни?

Артур откинулся на спинку стула и будто бы всерьез ответил:

— Очень обычные. Первое — ее внешность должна быть привлекательной для меня.

— Блондинка или брюнетка?

“Скажи “брюнетка””, — подумала она, прекрасно понимая, что эта информация ничего не поменяет.

— Это не важно. Привлекательное не в цвете волос и глаз, а… это больше.

— Хорошо, привлекательная, — взмахнула рукой Констанция, решив, что не стоит увлекаться подробностями, иначе разговор может свернуть не туда. — Что еще?

— С чувством юмора. Умная. Хотя…

Она удивленно подняла брови, и тогда Артур с улыбкой пояснил:

— С умными женщинами много проблем.

— О, с дурами их не меньше! Но, по крайней мере, вы сможете проследить логику в действиях и словах. Пускай будет умная, не вижу рядом с вами пустую и глупую девушку.

— Уговорили, Констанция. Третье, пожалуй, чтобы мы делили общие интересы.

— Например?

— Список обширен. Думаю, остановимся просто на делить общие интересы.

Она кивнула.

— Затем… хм-м… возможно, хорошо, чтобы была увлечена каким-то делом. Но если этим делом будет наша семья, это тоже хорошо. Затем…

Он покосился на нее, будто что-то вертелось у него на языке, но он сомневался, озвучивать ли.

— … чтобы мы подходили друг другу в постели.

Констанция с трудом остановила себя от уточняющих вопросов. Просто кивнула.

— И имела российское гражданство. Я намерен оставаться в России, и, думаю, с моим видом на жительство лучше русская жена.

— Ну что ж, если это все, то требования у вас и правда невысокие.

— Есть еще одно… Самое главное.

— Рыбы или рак?

— Прошу прощения? А, знаки зодиака? Нет. Это проще. Мы должны любить друг друга.

Констанция иронично ухмыльнулась:

— Вот вы все и испортили. Со всеми предыдущими пунктами мы легко отыскали бы для вас даже несколько невест.

— Я понимаю, прошу прощения. Но, боюсь, это обязательно.

После обеда Констанция взяла в Абонементе “Собор Парижской Богоматери” и, выбрав свободное кресло в холле второго этажа, погрузилась в чтение.

Мимо время от времени проходили коллеги, но никто не обращал на нее внимания: читающий книжник — обычное дело. Роман Гюго, несмотря на сложный стиль, быстро увлек ее.

Она улыбалась, читая сцену, где Гренгуар, поэт и драматург-неудачник, пытался стоически завершить спектакль, сорванный карнавалом и выбором “папы шутов”. Его неугасающая, наивная вера в то, что кто-то еще смотрел представление по его пьесе, выглядела забавно. Даже когда он стал свидетелем разговора двух мужчин, которые обсуждали не спектакль, а свои дела, Гренгуар подумал: “Ничего, зато остальные слушают!”. Затем он лишился и этого лучика надежды, так как всех привлекла Эсмеральда на площади. Немногочисленная толпа стала смотреть не на сцену, а в окна. И когда после всех этих помех Гренгуар крикнул одному из актеров спектакля выходить на сцену, но тот ответил, что не может — кто-то утащил лестницу — Констанция издала смешок и прикрыла глаза книгой.