— Ну как хорошо, что я тебе попался! Ты-то меня и воспитаешь.

— Вот еще.

Милу же что-то заинтриговало в ответе Аврелия: пока они шли к набережной Мойки, она настойчиво выясняла подробности его биографии.

— Нет, они не психологи, — безмятежно отвечал стажер. — Папа — бизнесмен, а мама… чем только не занималась.

— Чем угодно, но только не тобой? — не сдавалась Мила, кутаясь в платок. — Откупались дорогими игрушками?

Снова мимо: Аврелий убежденно заявил, что ему уделялось самое пристальное внимание. Многочисленные кружки, репетиторы, совместный отдых, семейные ужины.

— Что ж ты тогда такой… двинутый? — не выдержала Констанция. — Шутишь вечно. Неуемное стремление юморить — признак травмы.

— Нет у меня никакой травмы, — тут же ощетинился Аврелий, едва ли ни не впервые показывая иголки. — Я — самый счастливый человек на свете! И шучу, потому что у меня настроение всегда хорошее.

Теперь и Констанции показалось, что в истории стажера было что-то еще. Какая-то тайна.

— Может быть, слишком все хорошо? — предположила она. — Не было никаких сложностей в детстве, не сталкивался ни с какими душевными переживаниями, лишениями, трудностями. И теперь, оказавшись в реальном мире, не знаешь, как с ним быть. Шутишь, чтобы все это не казалось слишком серьезным.

— Вот кто у нас психолог, а не мои родители! — съязвил Аврелий. — Как по полочкам разложила! Только я не родился с золотой ложкой во рту, как ты думаешь. Да, меня баловали, да, я принимал все как должное, но только так было не всегда. Я, если хочешь знать, приемный.

Констанция, Мила и Артур одновременно повернулись к нахохлившемуся как воробей Аврелию. Он заметил обращенное к нему внимание и, закатив глаза, сказал:

— Ой, только не надо драматизировать. Ничего такого, я всегда об этом знал. Иногда, конечно, чувствовал, что родители прям очень стараются показать, что я любим и все такое. Возможно, они боялись, что мои биологические родители — какие-нибудь маргиналы. Опасались, что я вырасту маньяком — они бы стали первыми жертвами.

Аврелий заржал, очевидно, посчитав это хорошей шуткой. Затем снова сделался более или менее серьезным.

— Ну, короче, да, мне многое позволяли, к тому же папа хорошо зарабатывал, и у меня по сути было все. Но это не значит, что я прям совсем был огражден от всех бед этого мира.

С минуту они шли молча. Констанция пыталась осознать новости. С одной стороны, это ничего не меняло, с другой — было интересным штирхом к портрету.

— Эх, сидел бы сейчас в офисе нашей строительной компании и потягивал кофе, который мне приносила бы какая-нибудь симпатичная секретарша… — мечтательно произнес Аврелий.

— Но? — уточнила Мила.

— Но в какой-то момент я перешел черту, и родители сказали, что я уже большой мальчик и должен содержать себя сам. Пересаживаться с бизнес-класса на эконом было так себе, но мучился я не долго. Нашел несколько способов зарабатывать и жить в удовольствие.

— Это какие? — поинтересовалась Констанция.

— Ну один из них — продавать мои предметы роскоши, — Аврелий снова расхохотался, и она не поняла, говорил ли он серьезно. — Хорошо, что моя Аленка не выкидывала брендовые пакеты! Прикиньте, на авито можно даже их продать.

Они вышли на Миллионную улицу, где был припаркован автомобиль.

— Ну ладно, а если по-честному насчет Ильи Петровича, — произнес Аврелий, будто они все еще не закончили разговор. — Он с серьезными заскоками, да?

— Ты с заскоками, — осадила его Констанция. — Проявляй уважение к коллегам.

Стажер открыл машину. Когда все оказались в салоне, Констанция сказала:

— Илья трепетно относится к правилам и регламентам, поэтому у нас будет меньше свободы, чем при Ю. Но зато, — она оглянулась на Артура, сидевшего на заднем сидении, — все персонажи попадут в СУП.

Он издал усталый смешок:

— Напрасно вы злорадничаете. Очевидно, что страдать буду не только я.

— Я вообще не планирую страдать, — фыркнула Констанция. — У меня новая жизненная цель, если хотите: быть настолько счастливой, насколько возможно.

Аврелий хмыкнул.

— А я думал, твоя жизненная цель — не бесить Илью, чтобы попасть в Основной Фонд.

Констанция ткнула стажера в плечо.

— Нет, это похвально, — вежливым тоном отозвался Кинг. — Стараться быть счастливой. Удачи.

— Как-то ты это не от души сказал, — поддела его Мила. — А я вот считаю, что это очень мудро, Конс. Я готова тебе помочь, если потребуется. Список караоке-баров у меня уже есть… — она продемонстрировала свой телефон, в котором, должно быть, хранились все важные заметки.

— Я тоже помогу! — воскликнул Аврелий, выруливая к Марсову полю. — Буду следить, чтобы ты всегда успевала выпить кофе и вкусно поесть.

— Что ж, я тоже к вашим услугам.

Констанция обернулась на Кинга. Тот приглашающе распахнул руки. Глаза его смеялись.

— К каким? — уточнила она с сомнением.

Из всех присутствующих ему было бы проще всего осчастливить ее, но Констанция даже надеяться на это не хотела, поэтому решила уточнить, в чем именно могла рассчитывать на него.

Артур задумчиво потер подбородок.

— Я не был готов к этому разговору. Мне нужно подумать. Вы тоже подумайте. Может быть, у вас есть что-нибудь на уме?

Это звучало очень похоже на флирт, но Констанция одернула себя: не стоило принимать желаемое за действительное.

— Разумеется, — сухо кивнула она. — Начните вносить информацию в СУП как положено.

Кинг рассмеялся, обнажив чуть неровные зубы. Мила и Аврелий поддержали его добродушными смешками.

Дорога к Библиотеке не заняла много времени: за разговорами о погоде, обсуждением планов на Новый год и шутками Аврелия, Констанция и не заметила, как они добрались до Парка Победы.

В хорошем расположении духа они вошли в Картотеку. Там у круглого стола Арина трудилась над новой композицией: у нее в руках были еловые ветки и шишки.

— Поймали, — радостно заявил Аврелий, расплываясь в глуповатой улыбке. — Пришлось побегать, но ничего. Зато по Эрмитажу погуляли.

— Молодцы, — Арина оглядела всех четверых, глянула на дверь, будто чего-то ожидая, а затем спросила: — А Валера где?

Констанция замерла.

— Валера…

— Jesus, — выдохнул Кинг.

— Мы забыли его в Эрмитаже, — растерянно призналась Мила, обменявшись взглядами с остальными. — Ведь он должен был сторожить у лестницы, но его там не было, когда мы спускались.

— Сам виноват, — подвела итог Констанция. — Артур, — она коснулась его руки своей, — позвоните ему, пожалуйста.

— Мне кажется, лучше вы, — ответил тот. — Вас он простит охотнее.

— Это еще почему?

— Потому что он вас боится и не будет возмущаться слишком много.

— А вас пугает его гнев? — уточнила Констанция, подняв бровь, и похлопала его по плечу: — Если так, я, конечно, спасу вас.

Кинг хмыкнул, чуть сощурившись, посмотрел на Констанцию.

— Не можете не уколоть, не так ли?

— Вы не просто даете повод, но как будто даже напрашиваетесь.

Артур несколько мгновений смотрел на нее, затем склонился к самому уху и прошептал:

— Правду говоря, мне просто не нравится общаться с Валерой. Хотел переложить это на вас.

Констанция почувствовала мурашки на коже, но ответила ровным тоном:

— Разделяю ваши чувства. Но разве не вы всего час назад обещали делать меня счастливой?

Он хмыкнул.

— Кажется, мы остановились на том, что я буду дисциплинированно заполнять СУП.

— Вы? СУП? Как говорят у вас на родине, Артур, don’t bite off more than you can chew.

— М-м, — протянул Кинг, его губы дрогнули, — кажется, вы нашли способ получить от меня все, что угодно.

Он сделал шаг назад и уже громче заявил:

— Я позвоню Валере немедленно. Попробую убедить его, что он сам виноват.