"Иногда. Ладно, спрашивайте, и я отвечу"

Артур охотно принял предложение. Он спросил о ее ожиданиях от поездки в Казань, и Констанция, не без труда раскачивая свой разговорный английский, рассказала о том, что много хорошего слышала об этом городе и мечтала увидеть все своими глазами. Что хотела бы узнать что-то новое для работы. Что, несмотря на шумность Милы и Аврелия, ей нравилось путешествовать с ними.

— And? — многозначительно произнес Кинг.

— And?

Она подняла бровь.

— You haven’t mentioned me. I’m offended. Don’t you enjoy travelling with me as well?

Она действительно не упомянула его. Сознательно. И потому вопрос, нравилось ли ей путешествовать с ним, был еще более провакационным.

— Yes, sure. It’s just…

Констанция задумалась: стоило ли озвучивать свои мысли? Она продолжила на русском, так как даже на родном языке ей было трудно подобрать слова, чтобы безопасно описать свои чувства.

— Такое тесное общение с вами держит меня в напряжении.

Кинг впился требовательным взглядом в ее глаза:

— В напряжении? Почему?

— С Милой и Аврелием мы друзья, и я чувствую себя с ними свободно. Но с вами я все время боюсь, что… вы можете неверно меня понять.

Кровь прилила к лицу, она давно не была так откровенна с кем-либо, и легче было бы вскрыть грудную клетку и обнажить сердце, чем сказать что-то еще.

Она надеялась, что он не станет спрашивать почему и сам поймет хоть что-то.

— Но это не так, вы можете быть совершенно расслабленной. Я не хотел заставлять вас чувствовать себя неловко.

— Я понимаю, что вы не делаете этого специально, — по его взгляду она поняла, что он все еще обескуражен, поэтому прикрыла глаза и призналась: — Вы вообще можете ничего не делать. Ощущение, что должна себя контролировать, это мое собственное умозаключение.

Кинг чуть подался вперед, нетерпеливо ожидая продолжения.

— Прошлое все-таки не дает мне покоя. Я боюсь, что вы ошибочно можете принять дружелюбное поведение за симпатию, а вежливость за флирт. Но мы в таком ограниченном пространстве, я не могу все время держать дистанцию и сохранять лицо.

Какая складная ложь, укутанная в правду.

— Jesus, Констанция, конечно, я не хочу, чтобы вы так себя чувствовали. Уверяю, вы неправильно читаете мой взгляд. Я только рад, что вы можете быть собой в присутствии меня. Мы же договорились, что все позади, и я ни секунды не думаю, что у вас все еще есть чувства ко мне. Наши отношения только профессиональные и дружеские.

Она хмыкнула.

— Хорошо, я рада, что мы это прояснили.

Дружеские у них отношения, черта с два. Никогда им не быть друзьями. Воспоминания о прошлом оставались болезненными, в настоящем чувства Констанции к Артуру были чрезмерными и только мешали, в будущем одного из них ждал триумф и место в Основном фонде, а второго — разочарование и горечь поражения. Ничто из этого не способствовало дружбе.

Кинг улыбнулся. После небольшой паузы он ответил:

— Вам не о чем волноваться, особенно теперь, когда мы во всем разобрались. Вы можете раздеться и лечь со мной рядом, я все равно не приму это за двусмысленный намек.

Констанция хотела возмутиться: тотальное нарушение субординации и рабочих отношений. Однако против воли коротко рассмеялась.

— Спасибо, мне стало гораздо легче.

— Конечно. Я рад, что мы давно зарыли меч, а теперь еще и оба знаем, что вы не пытаетесь произвести на меня впечатление. Все могут быть совершенно расслаблены.

Говоря это, Кинг продолжал как-то хитро улыбаться, чего Констанция совершенно не могла понять. Что именно его забавляло? Был ли он откровенен или просто насмехался над ней?

Он откинулся на подушку и снова взял в руки книгу.

— One more thing. — добавил Артур. — The absence of effort doesn’t guarantee the absence of effect.*

И погрузился в чтение, оставляя Констанцию разгадывать значение этого высказывания.

----

* Еще кое-что, — добавил Артур. — Отсутствие усилий не гарантирует отсутствие оказанного эффекта.

Или, если чуть более красиво "Если не пытались — не значит, что не получилось".

---

Что это, Артур, ничего не значащее природное обаяние, искренняя симпатия или продуманное, рассчетливое соблазнение?

Вернулись Мила и Аврелий: улыбающиеся, возбужденные. Принялись пересказывать разговоры с другими коллегами, поделились планами на второй вечер в Казани: все были намерены пойти в ночной клуб.

Констанция простонала.

— Это же рабочая поездка, какой клуб? — спросила она, понимая, что Мила обязательно попытается затащить и ее.

— Как ты ездила на конфу раньше? Неужели ни разу никому не удалось вытащить тебя с лекций?

Вопрос заставил ее отвести взгляд: в Выборге она была с Ильей, и да, один раз ему удалось вытащить ее с лекций. Но остальные коллеги не составляли им компанию.

— В любом случае, в этот раз тебе точно не улизнуть, — отмахнулась Мила.

На это Констанция заявила, что будет готовиться ко сну.

Стук колес быстро укачал ее. На верхних полках Мила и Аврелий продолжали о чем-то перешептываться, Кинг оставил включенной маленькую лампочку, все это создавало атмосферу, легко погружающую в сон.

В следующий раз Констанция открыла глаза, когда в купе было совершенно темно. Она заметила, что кто-то пытался попасть внутрь, и сначала было решила, что возвращался кто-то из соседей.

Однако то, как неуверенно, медленно и тихо отъезжала дверь, заставило ее напрячься. Наконец, дверной проем оказался свободным. В коридоре тоже было темно, но вот за окном мелькнул фонарь, высветив силуэт существа, что стояло теперь над кроватью Констанции.

Огромное мохнатое тело, скалящаяся пасть, желтые глаза.

Констанция успела лишь вскрикнуть, как чудовище с чавкающим звуком полностью поглотило ее.

Волна ужаса накатила и отхлынула, все померкло.

Констанция обнаружила себя в лесу, слышалось лишь ее собственное дыхание, да стук топора где-то вдали. Тук-тук-тук.

Скрипнул снег, раздалось урчание, носа коснулся противный запах мокрой шерсти.

Она успела обернуться и увидеть два желтых глаза, вслед за чем все повторилось: огромная, влажная, смердящая пасть поглотила ее, оставив тьму, одиночество и ужас.

Констанция стояла у потертой деревянной двери. Что-то тянуло ее внутрь. Не имея сил сопротивляться, она отворила дверь. Та противно скрипнула. В доме по углам пряталась вязкая темнота, в центре в свете луны стоял монстр. Два желтых глаза на страшной морде, пасть со стекающей слюной. Отчетливый запах мокрой псины. Человекоподобный волк прыгнул на Констанцию, безобразно широко открывая пасть.

Она знала, что это сон. Какая-то часть ее сознания твердила: проснись, Констанция, проснись! Но образы возникали снова и снова, не отпуская ее из этой липкой теплой паутины.

Волк проглатывал ее раз за разом: в Парке Победы, на тропинке посреди поля, в Библиотеке, в коридоре поезда, в кабинете Кинга, в ресторане, где осенью они ужинали с Ильей, в московском кабинете Ильи, в ее собственной квартире…

Ей хотелось выбраться из этой ловушки, она ощущала себя так, будто на нее надели пакет, не позволявший сделать вдоха.

И только голос на краю сознания повторял: это сон, это всего лишь сон. Констанция, проснись!

— КОНСТАНЦИЯ, ПРОСНИСЬ!

Кто-то встряхнул ее за плечи, и она резко села. В купе горел свет, на ее полке сидел Кинг с крайне обеспокоенным лицом, он сжимал ее плечи и тяжело дышал.

— Я проснулась? — жалобно выдохнула Констанция.