— Все в порядке, в порядке, — уверила она Кинга и, чуть пошатываясь, вышла в коридор.

Умывшись в туалете холодной водой, она посмотрела в зеркало. Почему это случилось снова? Пока она жила у родителей, сны почти не беспокоили — так, в полсилы. Констанция просыпалась с неприятным, липким чувством, но почти ничего не помнила. А сейчас видение было реалистичнее, чем когда-либо. Зловонный запах чудовища до сих пор щекотал нос, его дыхание над ухом все еще ощущалось в волосах. Констанция коснулась шеи и виска: влажные…

Она тряхнула головой. Просто намочила, пока умывалась, вот и все.

В купе все сидели внизу. Было решено заказать ужин. За едой беседы потекли живо, одна тема незаметно переходила в другую, и вскоре Констанция совершенно забыла про свой сон. Она поймала себя на том, что с идиотской улыбкой слушала историю из юности Кинга. А он, с большим задором делясь воспоминаниями, сперва оглядывал всех по-очереди, но потом все дольше и дольше смотрел в глаза именно ей.

К счастью, Аврелий скоро перехватил инициативу, вспомнив не менее забавный случай, и Констанция смогла высвободиться из плена артуровского обаяния.

— Почему ты выбрал русский язык? — спросил Аврелий у Артура, когда они перешли к обсуждению университетов.

К тому времени все уже справились с довольно скудным ужином и с удовольствием потягивали чай из стаканов в железных подстаканниках.

— Я всегда любил немного выпендриться, — отозвался Кинг с иронией. — Поэтому выбирал что-то… экстравагантное.

— А я думала, вы выбрали русский, потому что вам так нравится Достоевский, — удивленно заметила Констанция.

— Достоевского и вообще русскую культуру я полюбил именно пока будучи студентом, изучая все это. У меня имелся прекрасный профессор, который умеет… заставить любить.

— ”Привить любовь”, — поправила его Констанция. — Невозможно заставить любить.

Он хмыкнул, глянув на нее с прищуром.

— Сколько еще нюансов русского языка я узнаю… Выглядит, что его можно изучать бесконечно, и все равно делать ошибки.

— Мне кажется, с иностранными языками важнее не идеальное произношение или правильное использование идиом, а способность говорить, — ответила на это Констанция. — Я на отлично сдала госы, и тексты всех экскурсий выучила почти дословно, но никогда не использовала язык для общения. Без практики у меня не английский, а бабушкин чайный сервиз: пылится в серванте, но никогда не применяется по назначению.

Кинг подался вперед.

— Я готов практиковаться с вами. Вы никогда не говорили раньше, что заинтересованы в этом, но я делал бы это с вами с большим удовольствием.

Он говорил с непривычным воодушевлением, отчего Констанция немного растерялась. Мила же многозначительно прочистила горло и хитровато улыбнулась.

Артур откинулся на свою подушку и развел руками:

— Что? Я опять сказал что-то двусмысленное?

— Нет, нет, — заверил его Аврелий, — ты делал быэтос Констанцией с большим удовольствием, все понятно. Никакой двусмысленности, все довольно однозначно.

Констанция его осадила, но Аврелий и Мила продолжали хихикать, совсем не пугаясь ее предостерегающего взгляда.

— Сейчас я в любом случае изучаю итальянский, — сказала Констанция, надеясь будничным тоном утихомирить шутников.

— О, да? — отозвался Артур. — Как далеко вы зашли?

— Я знаю, как сказать, что у меня красивый дом, а у Карлы три сына.

Он рассмеялся.

— И еще в любой точке Италии легко сориентируюсь на местности, так как смогу спросить, где Колизей, — продолжила она.

— Я тоже кое-что знаю по-итальянски, — заметил Аврелий серьезно. — То, что действительно поможет выжить, а не вот эта чушь. Запоминайте: пицца, лазанья, паста песто.

Мила мечтательно добавила, что с удовольствием съела бы кусочек Маргариты вместо солянки, которую выбрала на ужин в меню вагона-ресторана.

— Итальянская и русская кухня, пожалуй, для меня лучшие, — заметил Артур. — Но есть одна вещь, в которой мы с итальянцами никак не сходимся: они не воспринимают чай. Пьют кофе утром, днем и вечером.

— А что в русской вам нравится больше всего? — не удержалась Констанция.

В этих задушевных разговорах при тусклом свете лампы под мерный стук колес было что-то невероятно романтичное, и ей не хотелось быть холодной и сдержанной. Вынужденное соседство будто дало ей право снять доспехи. Поезд — подвижное, никому не принадлежащее пространство, в котором можно было поставить на паузу обычную жизнь. Стать кем-то другим — или, наконец, собой.

— Борщ, солянка. Сырники. Оливье в нашей библиотечной столовой вне конкуренции, — мечтательно перечислял Артур. — Но я люблю и блины с разным наполнением. Я люблю, что есть много простых вещей вроде картофельного пюре. В Англии пюре тоже популярно, только не с котлетой, а с сосисками. Это называется “Sausages and mash” и подается с onion gravy — это густая луковая поливка. Сосиски настоящие, мясные, и грейви очень хорошо соединяет блюдо... Поэтому пюре и котлеты мне близки. Но есть две вещи, которые я не смогу понять: во-первых, это холодец. У нас в Британии есть пуддинг из мяса, но я его тоже избегаю. Во-вторых, это греча.

— Греча? — вопрос задали хором.

— Что-то со вкусом пыли.

Эти слова вызвали шок, непонимание, волну осуждения. Разумеется, добродушным, полушутливым тоном, но каждый поделился любимым способом готовить и есть гречку. Аврелий не мог представить детство без гречневой каши с молоком и сахаром, Мила припомнила все свои диеты, где греча и вареная куриная грудка были центральным элементом рациона, самым долгожданным за день.

— А я люблю гречу с шампиньонами и обжаренными кусочками курицы со сметанным соусом, — мечтательно сказала Констанция. — И чтобы немного сыра сверху.

— Ну, это сделает вкусным даже стопку бумаги, — рассмеялся Артур. — Наверное, я бы попробовал такое блюдо.

— Придется приготовить его для вас, чтобы вы больше не обижали гречу сравнением с пылью.

— Договорились.

Констанция усилием воли отвела взгляд и погасила улыбку, чтобы Кинг не решил, будто она с ним любезничала.

Если бы она предложила угостить чем-то Аврелия, у нее не возникло бы ни одной посторонней мысли. Но с Артуром — что бы она ни сказала, звучало как флирт.

Или дело было в его взгляде? Он смотрел так, будто видел в ее словах скрытый подтекст.

Вскоре Мила и Аврелий стали играть в карты — развлечение, от которого и Артур, и Констанция отказались. Самоучитель по итальянскому скрасил следующие пару часов дороги.

Около девяти Мила забрала стажера в соседнее купе, чтобы провести время в компании других коллег. Даже сквозь стену был слышен хохот, громкие разговоры и попытки перекричать друг друга.

— Ci sono molte persone, — читала Констанция едва слышно, — In cucina… — тут она задумалась, чтобы вставить правильный оборот, — c’e una grande finestra.

— Ciao, — проговорил вдруг Кинг, решительно отложив книгу. — Хватит итальяно, поговорите со мной на английском.

Констанция села повыше на своей порядком измятой подушке и чуть нахмурилась:

— Почему вам это так интересно?

Он кажется серьезно задумался.

— Я не знаю. Меня это… — кажется, он попытался подобрать слово, но не смог, поэтому начал заново: — Что-то в этом есть. Я хочу услышать, как вы говорите на моем родном языке.

— Мой английский не так уж хорош. Я же сказала, что совсем не практикуюсь.

— It doesn’t matter. That’s not the point.

"Не важно, суть не в этом"

— Я не хочу показаться смешной.

— Do I look stupid or funny to you?

"Я кажусь вам глупым или смешным?"

— Sometimes, — ответила она, и оба улыбнулись. — Okay, ask me and I’ll answer.