Охотник сказал что-то волку, невозможно было расслышать, что. Зверь рыкнул и отошел в сторону.

— Констанция, Илья — не волк, — сообщил ей охотник с лицом и голосом Артура Кинга. — Это лишь… игра вашего воображения, если хотите.

Меж деревьями проступили очертания кабинета руководителя Библиотеки. Констанция тряхнула головой. Мох, усыпанный клюквой и напитавшийся кровью, проступил красным ковром. Волк исчез, однако Илья стоял не у письменного стола, а у большого выкорчеванного дерева.

Констанция зажмурилась и открыла глаза снова: лес накладывался на офисный интерьер, проступал то один, то другой, порой причудливо сплетаясь: кресло то и дело виделось грудой камней, а торшер — ободранной молоденькой сосной.

— Пирожков не было? Надписей на зеркале? Царапин на руках? — она спрашивала не с вызовом, но со страхом.

Боялась услышать, что все это ей померещилось, и последние полгода она шарахалась от теней.

— Это было, — кивнул охотник. — Но волк не Илья.

— А кто?

Он протянул ей руку, затем, взглянув на ее ладони, приобнял и помог встать. Лес растворялся, очертания мебели проступали все отчетливее. Артур подвел Констанцию к шкафу. В кабинете Ильи зеркала отсутствовали, но одно пряталось на внутренней стороне дверцы.

— Посмотрите, — велел Артур, но она и так глядела на собственное отражение, от которого бросало в дрожь: волосы взъерошены, на щеках кровавые разводы, помада тоже не в лучшем виде.

А глаза — глаза бешеные, блестящие, будто и правда у умалишенной.

— Посмотрите внимательно, Констанция, — сказал Кинг. — Вы же знаете, кто на самом деле волк.

И ее серая радужка окрасилась в желтый.

Констанция отпрянула, но уткнулась спиной в Кинга. Она замотала головой:

— Этого не может быть.

Однако перед ее мысленным взором начали вспыхивать воспоминания.

Она уснула за своим письменным столом в офисе, затем проснулась, прошла в столовую, взяла там плетеную тарелочку, в которой обычно лежал хлеб, и наполнила пирожками.

Она сидела в столовой, встала, прошла в Картотеку, взяла свой красный берет, прошла в кабинет Ильи, который почему-то был открыт, и спрятала берет в комод.

Она встала с собственной кровати, достала из ящика нож и исцарапала себе руку. Затем помыла нож и убрала обратно.

Изрезала книгу. Испачкала фартук. Оставила сама себе послание на зеркале.

Констанция почувствовала, как земля снова уходит из-под ног, но на этот раз Кинг подхватил ее и усадил на диван.

— Jesus, выключи эту infernal machine, — обратился он к Илье.

Тот прошел к Ревербератору и выдернул шнур из розетки. Затем достал что-то с полки своего стеллажа и подошел к ним. Констанция разглядела в его руках аптечку, которую он передал Кингу.

Артур занялся ее руками. Только теперь Констанция увидела и поняла: на земле — на полу — в руки впивались не иголки и шишки, а осколки ею же разбитой посуды.

— Констанцию мучили сны, — сообщил, наконец, Артур, пока осторожно обрабатывал ее раны. — А также случались различные события, заставляющие верить в то, что кто-то желает ей зла. Или, может быть, просто желает поверить в сумасшествие. Помнишь изрезанную книгу? Также были угрозы, различные странные подброшенные предметы. Она начала подозревать тебя, Илья, что это ты был тот, кто делал это. Сказка, которая была в Ревербераторе, когда Констанция запустила его, заставила ее верить себя Красной шапочкой. И она знала, что где-то рядом — волк. Сознание убеждало ее в этом. Почти так и было. Только в реальности Констанция же и была волком.

— Я же спрашивал тебя, — с претензией в голосе сказал Илья, — спрашивал, все ли в порядке, не происходит ли чего-то необъяснимого.

Он недовольно покачал головой.

— Только Констанция считала тебя источником опасности, поэтому не отвечала правду, — ответил за нее Артур, и влажной салфеткой стал вытирать ее щеки, отчего она застыла. — Но удачно сказала правду мне. Когда сегодня днем ты раскрыл мне информацию об этом механизме, я понял, что к чему. Поговорил с коллегами из Научного Отдела, чтобы узнать больше, затем проанализировал рассказ Констанции и понял, что именно она могла сделать действия “волка”.

На последних словах Артур принялся убирать оставшиеся бинты в аптечку.

Констанция впитывала все, что слышала, пытаясь осознать, разложить на полочки, заполнить дыры и нарисовать в своем сознании полную картину.

Ее нога начала непроизвольно трястись, как это бывало в напряженные моменты, но она, уже не впервые, заметила это, только когда Кинг положил ей на колено теплую ладонь. Жест послал волны спокойствия, разум чуть прояснился.

Она встала и начала прохаживаться по кабинету.

— Я запустила его? — спросила она, решив начать сначала.

Илья кивнул. Он решил вернуться за свой стол, по-хозяйски расселся, положив ладони на столешницу.

— Я прокрутила диск и запустила его. Тогда и начались все эти странные события и сны. Но… почему сегодня я провела здесь целый день и почти ничего не ощущала? И только сейчас…

— Целый день? — выдохнул Илья ошеломленно. — Ты пряталась в шкафу целый день?

Констанция остановилась у его стола, уперлась кончиками пальцев — ладони ужасно саднило — чуть склонилась:

— Я думала, ты волк! Я думала, ты угрожаешь мне! Хотела выяснить, что к чему…

— Я никогда не причинял тебе вреда, — процедил он, явно задетый.

Краем глаза она заметила на полу красный шелковый платок. От воспоминаний о сцене, свидетельницей которой она стала, ее снова опалило жаром стыда. Но вместе с тем пришло понимание, что им руководили совсем другие чувства — не злость, не обида, не ненависть.

Илья проследил за ее взглядом, покосился на пол, но не стал ничего делать с платком, оставив тот лежать безмолвной лужицей.

— Ты спрашивал, ничего ли со мной не происходит. То есть, предполагал, что этот Ревибратор работает и оказывает на меня какое-то влияние?

— Ревербератор, — поправил он, деловито сложив руки на груди, — в течение всего этого времени иногда запускался сам по себе. Загоралась лампочка, он жужжал, как сегодня, а затем замолкал. Я не знал, — подчеркнул он, — сказалось ли на тебе то, что ты его запустила, и если сказалось — как именно. Пытался выяснить, но по всему выходило, что никакой связи между вами не установилось. Я отдавал и Ревербератор, и книгу, которая находилась в нем в тот момент, на исследования. Коллеги даже возили книгу в Казань местному гению, который, я надеялся, прояснит ситуацию. Он сказал, что книга излучает определенные волны, но влияет ли это на кого-то, сказать нельзя. В любом случае, на время исследований я попросил предоставить мне защитный экран, чтобы предотвратить любое воздействие, если оно есть.

“Возили в Казань”… Не поэтому ли в поезде ее мучили кошмары? Вероятно, книга ехала вместе с ними, в соседнем купе, мучая сознание Констанции.

Илья прошел к агрегату, поднял с пола соскользнувшее тяжелое бархатное полотно.

— Эта вещь глушит сигнал. Я снимаю его время от времени, когда нужно провести какие-то исследования, но с тех пор, как заметил подозрительную активность, чаще держу закрытым. Вероятно, в те моменты, когда я снимал защиту, он начинал влиять на тебя, вынуждая совершать неконтролируемые действия.

Он накинул полотно на Ревербератор, расправил складки, затем повернулся к Констанции. Убрав руки в карманы, он подошел к ней чуть ближе.

— Мне жаль, что ты не посчитала возможным довериться мне.

— Ну, напомню, среди твоих правил было — забыть, что у нас когда-то были человеческие отношения.

— Я не так сказал, — тут же ощетинился он. — И все же есть разница между соблюдением дистанции и обвинениях в преследовании и черт знает, чем еще. Ты решила — что я оборотень. Монстр.

— Лучше всего подходил на роль, — отозвалась она дерзко, тоже сложив руки на груди.

— Только оказалось, что монстр — это ты. Символично, не находишь? “То был ангел, но ангел мрака, сотканный из пламени, а не из света”.