Некоторые отказывались от всех дверей и исчезали, не желая снова быть сохранёнными.

Взрослая Мария стояла последней.

Её мир разрушался.

— Твоя дверь, — сказала детская версия.

— Я не могу вернуться. Там машина уже создана.

— Останься в нашем архиве.

— Тогда ты будешь знать, что можешь спросить меня о будущем.

— Не спрошу.

— Спросишь, когда Варвара окажется в опасности.

— Ты спросила?

— Да.

— И что машина ответила?

Взрослая Мария посмотрела на молодую Варвару.

— Что она умрёт при любом решении.

— Машина солгала, — сказала Варвара.

— Она показала тысячи линий.

— Тысяча — не все.

— Я искала восемь лет.

— И чем сильнее искала, тем больше строила мир вокруг её ответа.

Взрослая Мария закрыла глаза.

— Тогда я не войду в архив.

— Куда?

— В мир без второго эксперимента.

— Там уже будешь ты, — сказала она ребёнку. — Две версии не поместятся.

Воронцов вмешался:

— Город признал вас отдельными. Место определяется не именем.

— У нас одна вероятностная основа.

— Тогда откажитесь от непрерывности.

— Стану никем.

— Станете человеком без предписанного прошлого.

Она засмеялась.

— Следователь предлагает подделать личность.

— Предлагаю перестать доказывать, что вы обязаны совершить уже совершённое.

Взрослая Мария посмотрела на раны от четырёх контуров.

— Я не хочу помнить, как отменила Хартию.

— Удалить память? — спросила детская.

— Нет. Тогда смогу повторить. Хочу помнить и не быть тобой.

— Я тоже.

Они коснулись ладонями.

Система спросила:

«ПРИЗНАТЬ НЕПРЕРЫВНОСТЬ?»

Обе ответили:

— Нет.

Взрослая версия изменилась.

Золотые черты исчезли. Волосы потемнели. Лицо перестало быть взрослым продолжением девочки и стало лицом самостоятельной молодой женщины.

— Как тебя зовут? — спросила Мария.

— Пока не знаю.

— Это разрешено.

— Теперь знаю.

Женщина посмотрела на погасшую машину.

— Надежда.

Варвара поморщилась.

— Опасное имя.

— Почему?

— От него часто требуют слишком многого.

— Тогда Надя.

Последняя дверь открылась в Ротенбург.

Надя шагнула через неё.

Зал второго эксперимента исчез.

Крепость вернулась на остров.

Город был переполнен прибывшими, но война прекращалась. Нулевая стража собирала оружие. Пневматические трубы записывали новые имена. Автономный архив расширялся в подвалы, где тысячи отпечатков ожидали собственного решения.

Красная игрушечная машина лежала на мосту.

Без колёс.

Лёша сидел рядом.

Один глаз был человеческим, второй состоял из света.

— Как вы? — спросил Михаил.

— Не согласны, — ответили два голоса.

— Хорошо.

— Нет, — сказал Первый.

— Да, — сказал Лёша.

Михаил улыбнулся.

— Очень хорошо.

Сергей посмотрел на горизонт.

Чёрные двери исчезали.

Последняя стояла у разрушенного вокзала.

Из неё выходил Александр.

Он нёс на руках исходного Сергея.

Тело завершённой записи рассыпалось, но ещё сохраняло лицо.

— Узел отключён, — сказал Александр.

Михаил бросился к отцу.

— Ты вернулся.

— Обещал попытаться.

— Ты сказал правду.

— Это помогло.

Исходный Сергей открыл глаза.

Живой опустился рядом.

— Ты отменил команду.

— Да.

— Что осталось?

— Достаточно для одного решения.

— Какого?

Исходная версия посмотрела на Лёшу.

— Не отдавай ему своё имя.

— Он выбрал другое.

— Не мальчику. Тому, кто внутри.

Световой глаз Лёши повернулся.

Первый заговорил:

— Завершённая запись не имеет права предупреждать о будущем.

— Поэтому предупреждаю о прошлом, — сказал исходный Сергей. — Первая машина не создавала тебя.

Все замерли.

— Ты назвал себя её ребёнком, — продолжил он. — Но в архиве исходного мира уже был твой след до открытия перехода.

Первый через Лёшу улыбнулся.

— След мог прийти обратно.

— Нет. Он находился в коде программы.

Сергей вспомнил внешний ответ, появившийся до запроса.

— Кто написал код?

— Я, — сказал исходный отпечаток. — Но один фрагмент добавила система разработки. Готовая библиотека прогнозирования.

— Обычная программа?

— Так я думал.

— Что было внутри?

Исходный Сергей посмотрел на красную игрушку.

— Четыре колеса и функция пятого наблюдателя.

Зорич поднял одно из отделённых колёс.

На внутренней стороне стояло крошечное клеймо.

Не символ машины создателей.

Знак, знакомый всем людям империи: корона над раскрытым глазом.

Воронцов побледнел.

— Печать Особого управления.

— В моём мире не было империи, — сказал Сергей.

— Зато в нашем управление существовало больше ста лет, — ответил следователь.

Исходная запись начала рассыпаться быстрее.

— Программа пришла не от создателей. Она была отправлена из этого мира в первоначальный.

— Кем?

— Не знаю. Но дата файла сохранилась.

На полу проступили цифры.

Не через восемь лет.

За тридцать семь лет до рождения Варвары.

Воронцов смотрел на печать.

— Тогда Особым управлением руководил первый князь Вяземский.

Александр шагнул вперёд.

— Мой дед.

Михаил поднял голову.

— Он начал проект Наследника?

— По семейным документам — да.

— И отправил программу в мир Сергея?

— Он не умел открывать путь.

— Кто умел?

Александр долго молчал.

— Его жена.

— Наша прабабушка?

— Её имя вычеркнули из всех архивов.

Исходный Сергей рассыпался окончательно.

На месте тела осталась фотография.

Старая, выцветшая.

На ней стояла женщина в форме Особого управления.

Рядом — красная игрушечная машина.

Лицо женщины было лицом Марии.

Не девочки.

Не Нади.

Марии Константиновны, великой княгини.

На обороте рукой Сергея было написано:

«ПЯТЫЙ ПРОВОДНИК».

И ниже:

«ОНА ЕЩЁ НЕ РОДИЛАСЬ».

Фотография была старше всех людей на мосту.

Картон пожелтел. Края обгорели. Форма Особого управления принадлежала эпохе, когда императорские источники ещё считались священными, а электричество запрещали проводить ближе чем на версту к дворцу.

Но женщина на снимке имела лицо Марии Константиновны.

Той самой великой княгини, родившейся почти через сорок лет после указанной даты.

Рядом с ней стояла красная игрушечная машина.

На обороте:

«ПЯТЫЙ ПРОВОДНИК».

«ОНА ЕЩЁ НЕ РОДИЛАСЬ».

Молодая Варвара забрала фотографию у Сергея.

— Почерк твой?

— Похож.

— «Похож»?

— Я не помню, чтобы писал.

— Ты вообще слишком часто не помнишь важное.

— Обычно потому, что ещё не сделал.

Мария смотрела на лицо великой княгини.

— Она моя мать.

— Часть тебя родилась из неё, — поправил Воронцов.

— Она называла меня дочерью.

— Тогда мать.

Проводник, больше не носивший чёрной формы, присел рядом.

— Фотография могла пройти через закрывающийся путь.

— Все маршруты закрыты, — сказал Михаил.

— Сейчас. Снимок отправили раньше.

Зорич провёл над картоном рамкой.

— Материал местный. Бумага изготовлена на столичной мануфактуре. Серебро в изображении из императорских рудников.

— Значит, не мир Сергея, — сказала Эва.

— Но надпись сделана чернилами с синтетическим красителем, которого здесь ещё нет.

Сергей узнал цвет.

— Шариковая ручка.

— Какая?

— Пишущий инструмент из моего мира.

Зорич просиял.

— Остался образец?

— Нет.

— На фотографии есть.

— Чернила не станут ручкой.

— Пессимизм никогда не помогал инженерии.

Игнат поднял одно из колёс игрушки.