Сергей понял, что умер, когда услышал, как рядом обсуждают стоимость его похорон.

— Гроб всё одно заказывать, — произнёс незнакомый хриплый голос. — В таком виде молодого господина матери не покажешь.

— Помолчи, Игнат, — устало ответил другой. — Сердце остановилось, а не голова отвалилась. Бывали случаи…

— Не после обратного выброса.

Сергей хотел попросить обоих говорить тише. Внутри черепа словно работал отбойный молоток, и каждое слово попадало точно под удар.

Открыть глаза не получилось. Веки будто склеили. Язык распух и не помещался во рту. Пахло палёной шерстью, лекарствами и чем-то сладковатым, от чего подкатывала тошнота.

Последнее, что он помнил, — пульт в цехе. Красная лампа, которая загорелась на две секунды позже, чем должна была. Бегущая по экрану строка аварийного сообщения. Начальник участка, торопливо уверявший, что защита барахлит после модернизации и можно запускать вручную.

Потом Сергей увидел давление.

Не само число — скорость, с которой оно росло.

Он успел ударить по аварийной кнопке. Кнопка провалилась без сопротивления: кто-то заранее вынул фиксатор.

Кажется, Сергей ещё закричал. Или только подумал, что кричит.

Белая вспышка перечеркнула цех.

А теперь незнакомые люди решали, нужен ли ему открытый гроб.

Сергей собрал остатки сил и пошевелил пальцами.

Тело ответило не сразу. Где-то далеко, словно через толстый слой ваты, дёрнулась кисть.

Разговор оборвался.

— Доктор, — очень тихо сказал хриплый. — А покойники пальцами шевелят?

— Какие ещё…

Чужие пальцы прижались к шее Сергея. Следом в ноздри ударил такой резкий запах, что тело выгнулось само собой.

Он вдохнул.

Воздух вошёл в лёгкие рваным ледяным комом. Сергей закашлялся, перевернулся набок и открыл глаза.

Над ним висел потолок с лепным бордюром. По углам комнаты темнели масляные лампы. Рядом стоял худой старик в заляпанном переднике, а за его плечом возвышался широкоплечий бородач. Левая рука бородача лежала на груди. На ней не хватало двух пальцев.

Оба смотрели так, словно Сергей только что нарушил важное правило приличий.

— Михаил Александрович? — осторожно спросил старик.

Сергей вдохнул ещё раз. В груди обожгло.

— Воды.

Получилось сипло и едва слышно, но незнакомцы разом пришли в движение. Бородач подхватил его за плечи, старик поднёс стакан. Вода пахла серебром и травами. Сергей сделал глоток, закашлялся снова и только тогда заметил свою руку.

Узкая ладонь. Длинные пальцы без привычной мозоли от отвёртки. На запястье — чёрная ветвистая полоса, похожая на след ожога.

Рука принадлежала не ему.

Сергей уставился на неё, чувствуя, как мир медленно сдвигается в сторону.

— Где я?

Старик и бородач переглянулись.

— Дома, молодой господин, — ответил бородач. — В Липовом Ключе.

— Какой сегодня день?

— Двадцать третье листопада.

Сергей закрыл глаза.

Странный потолок никуда не исчез. Запах лекарств остался. Чужая рубашка липла к чужому телу. Значит, галлюцинация отличалась настойчивостью и вниманием к деталям.

— Как меня зовут?

Старик побледнел.

— Михаил Александрович Ярецкий. Вам семнадцать лет. Я доктор Рейнгольд. Вы меня помните?

Ответить Сергей не успел.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла женщина в тёмном платье. Не вбежала — именно вошла, сохраняя прямую спину и спокойное лицо. Только пальцы, стиснувшие дверную ручку, побелели.

За ней показалась высокая девушка лет двадцати с собранными в узел каштановыми волосами.

Женщина остановилась у кровати.

— Миша?

В одном коротком слове было столько надежды и страха, что Сергею стало труднее дышать.

Он её не знал.

И одновременно знал.

В памяти вспыхнула залитая солнцем веранда. Та же женщина, только моложе, держит над головой яблоко и смеётся. Мальчишеская рука тянется вверх. В другой картине она сидит у камина с письмом на коленях. Глаза красные, а голос ровный: «Отец погиб сегодня утром».

Чужое воспоминание обрушилось без предупреждения. Сергей застонал и прижал ладонь ко лбу.

— Вон, — приказала девушка доктору. — Ему хуже.

— Варвара Александровна, больному требуется…

— Я сказала — вон.

— Варя, не надо, — остановила её женщина. Затем снова посмотрела на Сергея. — Миша, ты меня узнаёшь?

Правильный ответ уже находился в голове.

Елена Павловна. Мать.

Но слово не шло с языка. Сергей видел незнакомку и одновременно чувствовал почти физическую привязанность к ней. От противоречия сводило желудок.

— Вы… Елена Павловна.

Она вздрогнула, будто он её ударил.

— Это твоё имя, мама, — резко сказала Варвара. — Он хотя бы помнит.

— Помню не всё, — выдавил Сергей.

Доктор воспользовался паузой, проверил его зрачки и пульс. Задавал простые вопросы: сколько пальцев, где болит, различает ли он свет. Сергей отвечал, одновременно рассматривая комнату.

Никаких розеток. Лампы горели ровным голубоватым светом без фитилей. От одной к стене тянулась тонкая медная дорожка, исчезавшая под штукатуркой.

При взгляде на неё в зубах возник слабый зуд.

Сергей отвернулся. Зуд пропал.

— Что произошло? — спросил он.

Доктор поджал губы.

— Авария в родовой мастерской. Вы испытывали накопитель покойного отца. Произошёл обратный выброс.

— Защита не сработала?

Вопрос вырвался автоматически.