Служащий надзора, младший и пока не замешанный в отправке рапортов, держал кожаный футляр с измерителями.

Михаил сел последним.

Елена Павловна осталась на крыльце.

Коляска тронулась.

За воротами Липового Ключа дорога разделялась.

Одна вела к Тихореченску и Восточной ветви.

Другая — на север, к промышленной слободе.

Несколько минут обе группы двигались параллельно за деревьями.

Потом стук дрезины исчез.

Остался только гул фабрики.

Михаил закрыл глаза.

Два ритма.

Поезд.

Накопитель.

И третий.

Внутри собственного контура.

Он бился не как сердце.

Как переключатель.

— Сергей, — сказала Варвара.

— Что?

— Ты снова перестал дышать.

Он вдохнул.

— Слышал систему.

— Она говорила?

— Пока нет.

— А если скажет?

— Не отвечу.

— Ложь.

— Почему?

— Ты всегда отвечаешь механизмам.

— Только если они неправильно работают.

Коляска вошла на подъём.

Впереди голубое сияние фабрики отражалось в облаках.

Пётр показал:

— Там.

Издалека донёсся металлический удар.

Фабричный накопитель завершил ещё один цикл.

Почти одновременно латунный колокольчик в руке Михаила дрогнул.

Один раз.

Потом второй.

Не условленный сигнал.

Не Нина.

Внутри металла прозвучал голос Берестова:

— Хорошо. Ты разделил людей.

Михаил сжал колокольчик.

— Что вам нужно?

— Чтобы ты сделал то, что делаешь всегда.

— Остановил аварию?

— Выбрал правильную.

— Правильной нет.

— Тогда почему едешь на фабрику?

— Потому что там нужна моя работа.

— А на разъезде погибнут другие.

— Там работают другие люди.

— Если они ошибутся, чья это будет ответственность?

— Их и моя. Не ваша.

Берестов рассмеялся.

— Ты всё ещё думаешь как начальник участка. Расставил людей, назначил задачи, назвал совместное решение свободным. Но в конце кто-то нажмёт кнопку.

— И это будете не вы.

— Уже нажал.

Связь оборвалась.

Колокольчик раскалился.

Михаил разжал пальцы. На коже остался ожог.

— Он был в линии? — спросила Варвара.

— Да.

— Слышал наш разговор до отъезда?

— Возможно.

— Значит, знает сигналы.

Михаил посмотрел на колокольчик.

Три коротких.

Два длинных.

Три и три.

Берестов мог повторить любой.

— Нужно предупредить Нину.

— Как, если он слушает?

Михаил ударил по колокольчику.

Не условным ритмом.

Сначала два коротких.

Потом длинный.

Потом снова короткий.

Неправильная последовательность.

Нина знала: Сергей всегда искал закономерность.

Бессмысленный сигнал должен был предупредить о компрометации кода.

Ответ пришёл через минуту.

Тоже неправильный.

Четыре удара.

Пауза.

Один.

Она поняла.

Варвара выдохнула.

— Теперь что?

— Договоримся на месте действиями.

— Вы на расстоянии ста вёрст.

— Поэтому будет трудно подделать.

Дорога вывела их к фабричной слободе.

У ворот собралась толпа.

Голубая сеть покрывала ограду.

Пожарные не могли войти.

Изнутри доносились крики.

Кулешов выбежал навстречу.

— Накопитель за пределом! Двери не открываются!

Михаил выпрыгнул из коляски.

Гул ударил в кости.

Поезд и фабрика действительно были одним механизмом.

Но теперь он слышал ещё одну деталь.

Между ними находился пустой промежуток.

Тот самый, где Берестов ждал выбора Сергея.

— Ведите к схеме, — сказал Михаил.

Кулешов побежал к административному корпусу.

В этот момент телеграф в доме Ярецких снова заработал.

Елена Павловна стояла рядом.

Лента вышла медленно.

Первая строка:

«ГРУППА ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ ДОСТИГЛА СОРОК СЕДЬМОГО ПОСТА».

Вторая:

«СОСТАВ НЕ ОТВЕЧАЕТ».

Третья:

«ДО ПРИБЫТИЯ НА РАЗЪЕЗД ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ».

Потом аппарат остановился.

Павел Тихонович подошёл.

— Что-то ещё?

Телеграф ударил сам.

Не кодом железной дороги.

Не почерком Берестова.

Каждый знак появлялся с разной силой, словно сообщение собирали два человека, тянувшие рычаг в разные стороны.

«НЕ ВЕРЬТЕ СИГНАЛАМ МОСТА».

«ПЛАСТИНА НАХОДИТСЯ НЕ НА РАЗЪЕЗДЕ».

«ОНА НА ПОЕЗДЕ».

Елена Павловна сорвала ленту.

— Кто передал?

Аппарат ответил подписью:

«АЛЕКСАНДР ЯРЕЦКИЙ».

Павел Тихонович побледнел.

— Это невозможно.

— Почему?

— Потому что Александр мёртв.

— В последние дни это оказалось ненадёжным основанием.

Управляющий смотрел на подпись.

— Он использовал такой код только со мной.

— Значит, сообщение настоящее?

— Значит, отправитель знает код.

— Разница важна.

— Да.

Телеграф застучал снова.

«БЕРЕСТОВ ОТКРОЕТ ВТОРОЙ КОНТУР, ЕСЛИ СЕРГЕЙ ПРИМЕТ ВЫБОР».

«СПАСТИ ОБА МЕСТА НЕДОСТАТОЧНО».

«НУЖНО ОТКАЗАТЬСЯ БЫТЬ ПЕРЕКЛЮЧАТЕЛЕМ».

Елена Павловна прочитала.

— Как?

Ответ:

«ПУСТЬ РЕШЕНИЕ ПРИМУТ НЕ ЧЕРЕЗ НЕГО».

Последняя строка:

«И НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ МИХАИЛУ УСЛЫШАТЬ МОЁ ИМЯ».

Павел Тихонович рванул бумагу.

Поздно.

В Липовом Ключе погас свет.

Под домом проснулся Нижний источник.

А в коляске у фабрики Михаил услышал голос отца.

Не через телеграф.

Изнутри чёрного контура.

— Миша.

Третий ритм остановился.

Сергей почувствовал, как чужая память поднимается навстречу голосу.

Михаил Ярецкий ещё не существовал отдельно достаточно ясно, чтобы ответить.

Но тело узнало отца.

И система получила недостающую команду.

Золотая линия вспыхнула под кожей.

На востоке грузовой поезд ускорился.

Фабричный накопитель перешёл в последний цикл.

До разрыва оставались минуты.

Михаил понял, что Берестову не требовался осознанный выбор Сергея.

Ему было достаточно двух человеческих привязанностей, тянущих общее тело в разные стороны.

Имени отца.

И крика сестры за запертой фабричной дверью.

Голос Александра произнёс:

— Выбирай, сын.

Михаил открыл глаза.

На стене фабрики сами собой загорелись два слова:

«ПОЕЗД».

«ФАБРИКА».

Между ними появилось имя:

«СЕРГЕЙ».

Телеграфный аппарат в Липовом Ключе, на сорок седьмом посту и в фабричной диспетчерской одновременно выдал одну строку:

«ВЫБИРАЙ, СЕРГЕЙ».

На стене фабричной диспетчерской горели три слова:

«ПОЕЗД».

«ФАБРИКА».

«СЕРГЕЙ».

Телеграфный аппарат закончил сообщение и замолчал.

«ВЫБИРАЙ, СЕРГЕЙ».

Голос Александра исчез вместе с последним ударом ключа, но золотая линия под кожей Михаила продолжала пульсировать. Она шла от запястья к локтю, затем раздваивалась.

Одна ветвь тянула на восток, к грузовому составу.

Другая уходила вниз, в главный накопитель фабрики.

Третий ритм находился внутри тела.

Он ждал решения.

Не мысли.

Не слова.

Действия.

— Не трогайте ничего, — сказал Михаил.

Кулешов, уже взявшийся за центральный рубильник, отдёрнул руку.

— Если не отключить накопитель, он разорвётся.

— Если отключить сейчас, весь поток уйдёт в поезд.

— Откуда вы знаете?

— Потому что именно этого от меня требуют.

Служащий надзора посмотрел на светящиеся слова.

— Контур не способен понимать надпись.

— Он и не понимает. Берестов заранее заложил два режима и использует меня как переключатель.

Варвара быстро осмотрела его руку.

— Золотой линии раньше не было.

— Была. Не проявлялась.

— Что она делает?

— Связывает родовой допуск Михаила с двумя внешними узлами. Если я начну спасать фабрику, система сочтёт, что выбрана фабрика. Тогда железнодорожная часть получит полную нагрузку.